Лётчик или двадцать лет спустя - Дмитрий Николаевич Матвеев

— Но ведь дирижабли очень надёжны! Что с ними может случиться? Опять же у них есть спасательные средства. А вот на самолётах, как раз, ничего подобного не придумано.

— Да придумано, — раздраженно махнул рукой князь. В том-то и дело, что придумано. А я никак вспомнить не могу имя того самого придумщика. Вот же котелок пустой, совсем не варит!

Он хлопнул по макушке ладонью, да так и застыл.

— Вспомнил! — вскричал он секунду спустя. — Вспомнил! Будут нам, Андрей Егорович, спасательные средства. Непременно будут. А что касается дирижаблей…

Он резко посерьёзнел.

— Возможно всё. Предательство, бомба, ядовитый газ — существует немало способов убить нескольких людей за один раз. Есть такие твари, которым деньги, особенно большие, затмевают разум. И все, преграждающие им путь к богатству и власти, становятся врагами. Количество трупов для них значения не имеет, главное — обогатиться.

— Простите, Владимир Анатольевич, — решился спросить Андрей, — но вы сами человек весьма не бедный. И, насколько знаю, в процессе построения своей фирмы выдержали жестокую битву с конкурентами. Что двигало вами? Или это секрет?

— Никаких секретов, — улыбнулся Тенишев. — Вам я охотно расскажу. Мною владели, да и сейчас не отпускают, две вещи. Первая — тщеславие. Пусть и грех, а всё же. Мне всегда хотелось сделать что-то такое, чего не было раньше. Или соединить разрозненные идеи в одной конструкции, как это было с первой «Молнией». Вы ведь знаете, что мобиль, выигравший Императорскую гонку на самом деле был второй моделью? Нет? В Тамбове сможете увидеть обе «Молнии». Ту самую пришлось подарить великому князю Александру. Но я собрал точно такую же, специально для музея. И самолёт — это из того же ряда: нечто такое, чего ранее не сделал никто, хотя пытались многие. Сейчас моё тщеславие удовлетворено, но лишь на время. Пройдет месяц, год, и мне опять захочется прыгнуть выше головы.

Андрей кивнул, принимая объяснение.

— А что же является второй движущей силой?

Прежде, чем ответить, Тенишев предупредил:

— Постарайтесь воспринять это серьёзно. Мои слова могут показаться излишне пафосными, но, тем не менее, это абсолютная правда. Дело в том, что я — закоренелый имперец, патриот и монархист. Мне очень хочется сделать государство, в котором я имею честь жить, лучше. Красивее, богаче, могущественней. Чтобы последняя домохозяйка имела возможность и, главное, желание гордиться своей страной.

— Богаче? — переспросил Андрей. — Но ведь богатство в первую очередь оседает наверху, где-то в районе императорского дворца.

— Это так. Но часть, и довольно значительная, доходит до самого низа. Вот, к примеру, тысяча рублей. Для меня, по большому счёту, мелочь, в масштабах государства и вовсе ничтожная малость, не заслуживающая упоминания. Но для простых людей, для низшего сословия, это целое состояние.

— Но ведь простая раздача денег не создаст повода для гордости.

Тенишев поморщился:

— Это — лишь демонстрация масштабов. Одна и та же сумма в разных слоях общества воспринимается по-разному. А что до гордости… взять хотя бы те же дороги. Вы заметили, что в радиусе двадцати миль от моей усадьбы дороги почти идеальны?

— Да, — кивнул Веретенников, — а дальше начинаются ухабы и ямы, хоть и не слишком большие.

— Это — бревно в глазу местных чиновников. Им волей-неволей приходится дотягивать свою часть дороги до уровня хотя бы в половину от моего, хотя дай им волю, и того бы не делали. Но — приходится. Приходится обустраивать города, мостить улицы, следить за чистотой, за порядком, и люди видят, как вокруг по шажочку, понемногу меняется жизнь. И, что самое главное, меняется каждый раз к лучшему. Разумеется, со мной это никто напрямую не связывает, но мне того и не надо. Люди чувствуют заботу, пусть и мизерную, со стороны государства и платят властям уважением и лояльностью. И когда в газетах пишут о европейском, к примеру, быте, обыватели сравнивают прочитанное со своей жизнью, и у них появляется законный повод для гордости.

Веретенников был ошарашен таким объяснением. Он о подобных вещах даже не задумывался. Все его мысли и стремления касались исключительно личных планов.

— Да вы филантроп! — воскликнул он.

— Вовсе нет, — возразил князь. Все мои предприятия направлены на получение дохода. Но при этом я не стремлюсь получить деньги любой ценой. И стараюсь сделать так, чтобы люди, работающие на меня, получали человеческие условия работы и жизни, достойную оплату и возможность личного роста. Правда, я при этом жестко слежу за дисциплиной. Опоздания и прогулы, брак и, в особенности, пьянство на моих заводах недопустимы. После первого и единственного предупреждения идёт увольнение. Независимо от квалификации сотрудника и его ценности для дела. Вот так: есть пряник, и есть кнут. Человечество ещё не выдумало более эффективного способа стимулирования людей. Между прочим, в тех местах, где особенно развита благотворительность, уровень преступности намного превышает средний по стране.

— Мне нужно как следует подумать, — выдал Андрей после некоторой паузы. — Я не знаю, что вам на это сказать.

— Ничего не говорите. Просто имейте в виду. А теперь давайте поговорим о том, для чего я вас пригласил. У нас ведь было два учебных «Ориона», так?

— Так. Но один пострадал той ночью. К счастью, его успели выкатить из ангара, но хвостовое оперение подпалилось. Повреждения будут устранены примерно через день-два.

— Что восстановят, это хорошо, не придётся строить с нуля. А сейчас уцелевший «Орион-2» нужно доставить в Тамбов. В дальнейшем — ещё парочку, но один желательно прямо сейчас. В Тамбове нужно создать авиационную школу, готовить пилотов. Теперь это будет не ваша забота, а того человека, которого вы назовёте. Конечно, можно аппарат разобрать и отправить медленным путём, по железной дороге. Или чуть быстрее, на дирижабле. Но представьте: во всех газетах мира: беспосадочный перелёт Алушта — Тамбов! Тысяча километров за десять часов! И «Ориончик», целый и невредимый, на летном поле Тамбова. Пусть-ка попробуют хоть эти же немцы переплюнуть продукцию «КиТ-авиа»!

— Но они же купили «Орион»! — напомнил Андрей.

— Купили, да. Но полёт на «Орионе» — это лишь успех пилота. А сделали этот самолёт всё равно здесь, в Крыму. Вы сделали, Варя, мои рабочие, в каком-то смысле и я. Так что любые рекорды, поставленные на «Орионе»