Лётчик или двадцать лет спустя - Дмитрий Николаевич Матвеев

на миг прорезалась усталость. — У ваших людей есть удачный опыт создания самолётов, а это крайне важный момент. Им не нужны дорогостоящие эксперименты, они просто знают, как нужно делать. Кроме того, две головы лучше одной. Возможно, те же Штаты захотят организовать несколько фирм, занимающихся авиацией. А при каждом таком предприятии необходимо своё конструкторское бюро. Вы ведь знаете: янки помешаны на конкуренции. Так что я утверждаю: зарубежные агенты хотят заполучить ваших людей. Но если Варвару Владимировну до известной степени защищает ваше имя и репутация, то Андрей Егорович не защищен ничем. Контракт с вами — это ерунда. В случае похищения его не станут искать по всему миру, за него никто не будет всерьёз мстить. Даже, простите, вы. Ибо в его случае вы теряете только деньги.

Тенишев на это не ответил. Перевёл взгляд на начальника охраны.

— Скажите, Аркадий Леонидович, что вам нужно для надёжной защиты мастерских и лётного поля от внешних посягательств?

Тот с ответом не замедлил:

— Удвоить численность охранников для организации трехсменной службы. Добавить тревожную группу, чтобы исключить ситуацию, подобную вчерашней. Обнести все постройки глухим забором достаточной высоты со смотровыми вышками. Заменить стационарные посты охраны регулярным обходом группами по два-три человека с интервалом не более пятнадцати минут. И, конечно, ввести персональную охрану для каждого из потенциальных объектов нападения.

Услышав о личной охране, Варвара вскинулась было, но, увидев серьёзные лица мужчин, промолчала. А князь обратил взгляд на полицейского начальника.

— Насколько полно выявлены шпионы названных государств?

Тот лишь вздохнул:

— Владимир Анатольевич, разве можно в этом деле что-то утверждать наверняка? Мы выявили какое-то количество агентов, но их общее число неизвестно. Так что всех нашли, или только часть — этого я сказать не могу. Кроме того, все они ведут себя крайне законопослушно, ничего не нарушают, и мы не имеем ни малейшего повода для вмешательства. И, наконец, у меня просто нет нужного количества филёров, чтобы приставить их к каждому из обнаруженных агентов.

Очередь вздыхать пришла Тенишеву:

— Итак, мы имеем явный и деятельный интерес зарубежных разведок при абсолютной недостаточности охраны. Создать надёжный охраняемый периметр в короткие сроки не представляется возможным. Кроме того, это повлечёт за собой значительные расходы. А учитывая, что максимум через год производство планируется перенести в Тамбов, расходы эти окупиться не успеют. В такой ситуации я не вижу возможности в полном объёме сохранять производство здесь, в Крыму. Николай Генрихович, как идут дела с постройкой завода?

— Вы и сами знаете, Владимир Анатольевич, — ворчливо отозвался Клейст. — построен один пролёт сборочного цеха. Производственная площадка обнесена забором. Размечен аэродром для заводских нужд. Оборудования, станков нет, их даже ещё не заказывали.

— В таком случае, скажите: возможно изготовление отдельных деталей на основном производстве?

— Возможно, — после недолгого раздумья кивнул Клейст, правда, не преминул при этом состроить недовольную мину.

Ну да, вмешательство в отлаженный механизм ни к чему хорошему не приводит.

— Ну а верстаки, ручной инструмент, необходимые материалы можно обеспечить быстро. Итак, — подытожил князь, производство «Орионов» обоих модификаций остается здесь. Завтра появится человек. Вы, Андрей Егорович, передадите ему дела и расскажете максимум, что знаете по этому вопросу. Из числа окончивших курсы, за вычетом четверых самолётовладельцев, подберите кандидатуру на должность заводского испытателя. Задача — первичное облётывание новых аппаратов. Все работы по новому самолёту переносятся в Тамбов, поскольку там имеется необходимая охрана. Опытное производство пока что разместим в готовом пролёте. Там будет изготавливаться первый экземпляр самолёта, там пройдут все испытания и там после доводки конструкции начнётся серийное производство… Э-э-э… Вы ещё не дали названия новому детищу?

— Еще нет, — ответил Андрей. — Но, думаю, у меня есть несколько дней на раздумья.

— Что ж, думайте, пока есть время, и готовьтесь. Через три дня все уезжаем в Тамбов. Я договорюсь с властями, чтобы мой личный дирижабль разрешили приземлить рядом с усадьбой.

— Я поддержу вашу просьбу, — кивнул жандарм, — необходимо исключить возможность нападения по дороге в Симферополь.

* * *

Братья Кутайсовы сидели в гостиной. На столе остывал чай, черствела сдоба, но им было не до того.

— Вот же идиот! — с душой высказался старший. — Лучше бы убился, дешевле бы семье обошлось.

— Как отцу говорить? — вздохнул средний. — Только-только начал помалу оживать, и тут на тебе! Он после таких новостей может и вовсе преставиться.

Старший скривился:

— Не о том думаешь. Отцу в любом случае немного оставалось. Сам ведь с доктором говорил, диагнозы выслушивал. Нам нужно до завтрашнего утра принять решение. Либо мы втихую заплатим Тенишеву отступного и отправим дурачка туда, где ему место, либо делу дадут ход, и законопатят младшенького куда Макар телят не гонял.

— Родного брата в желтый дом! — ахнул средний. — Позор-то какой!

Старший грохнул кулаком по столу:

— А преступник, каторжник в роду — разве не позор? Ещё и суд будет, писаки прознают, по всей России разнесут. После такого можно смело с протянутой рукой идти, никто наш гелий покупать не станет. Вот и выходит, что выбирать надо из двух зол. Что так, что эдак, а младшенький жизнь свою погубил. С его характером с каторги он навряд ли вернётся, а из дурки его лет через пять, много десять, выпустят. Зато, глядишь, посмирней станет, на людей кидаться прекратит.

Он помедлил и добавил уже спокойно:

— Доктора справку напишут, признают Витеньку недееспособным. Тогда и завещание силы иметь не будет, и дело семейное уцелеет.

Средний глянул на старшего:

— Оно, конечно, так, да только всё одно сердце не на месте.

Старший взгляда не отвёл. Проревел-простонал:

— Не гляди на меня так с укором-то, не гляди!

Он сгрёб рубаху на груди в горсть:

— Веришь, нет, самому тошно, маятно, прямо с души воротит. Какой бы ни был, а всё-таки брат.

Старший прекратил терзать рубаху и позвал горничную:

Ефросинья Кондратьевна! Уберите чай, не лезет он сейчас.

Дородная служанка понимающе покивала головой.

— Вы лучше водочки принесите, и закуски к ней. А на утро, пожалуй, рассолу приготовьте.

* * *

Когда все принялись расходиться, Варя задержалась в кабинете отца.

— Что тебе? — взглянул он на неё.

Сейчас, когда держать лицо не было надобности, князь оказался таким усталым, что Варе даже стало стыдно, что она собирается повесить на него ещё одну проблему. Она помедлила было, почти собравшись отказаться от