Лётчик или двадцать лет спустя - Дмитрий Николаевич Матвеев

Варя поморщилась:

— Бросьте, Алекс. Знали бы вы, как надоели мне все эти светские ритуалы! И вообще: мы знакомы уже второй день. Давайте перейдём на «ты».

— Охотно. Но я, Варвара, ни за что не поверю, что девушке не будет приятно получить от окружающих её мужчин подтверждение своей красоты.

— Ты льстец.

— Разве что вынужденный. В отношении тебя эпитет любой красочности не станет преувеличением.

Варя засмеялась:

— Вывернулся! Ну а теперь я хочу мороженого.

И замахала рукой, подзывая официанта.

— Чего изволите? — склонился в поклоне халдей.

— Две порции мороженого! — потребовал молодой человек.

— У нас имеется восемь сортов. Какое прикажете подать?

И выложил на стол меню с десертами.

— Мне шоколадное и фисташковое, — быстро определилась Варя.

— Мне, пожалуй, ванильное и чашечку кофе, — прибавил Алекс.

— Сей момент!

Официант испарился.

— Да, в такую жару только мороженым и можно питаться, — сказал Алекс, чтобы заполнить паузу.

Варя легко рассмеялась:

— Мы так и делаем. Вот, смотри, уже несут наш заказ.

Мороженое было великолепным, кофе тоже не подкачал. Алекса донимала только жара, в это время дня буквально сводившая с ума. Взгляд его упал на вывеску ресторана. Совсем рядом, через два дома на другой стороне улицы.

— Там, наверное, сейчас было бы прохладнее, — он кивнул в сторону ресторана.

— Зато здесь прекрасный вид, — парировала Варвара.

Вид на море и вправду был хорош. Но слишком уж очевидной была отговорка, а потому девушка пояснила:

— Сейчас в ресторане проходит церемония вручения пилотских удостоверений. Вчера закончились первые в мире курсы авиаторов, и десять человек войдут в историю как первые дипломированные пилоты. А мне присутствовать при этом не хочется.

Алекс тут же сообразил:

— Но ведь их, этих десятерых, кто-то должен был учить? То есть, должен быть человек с удостоверением номер «ноль», который, не имея никакой инструкции, с риском для жизни разобрался в нюансах управления, на собственном опыте проверил действенность тех или иных приёмов и после, подобно Прометею, принёс эти знания людям.

Эта мимоходом сочиненная аллегория внезапно погрузила Варвару в раздумья. Как-то прежде она об этом не задумывалась. Даже тогда, перед катастрофой, Андрей первым совершил полёт и рассказал ей всё, о чём узнал. А если бы первой полетела она? Могло случиться так, что поведать об итогах было бы некому.

Алекс тут же заметил перемену в настроении:

— Тебя расстроила эта тема? А ведь я приехал сюда, в Крым, именно потому, что хотел научиться пилотировать. В газетах была заметка об этих курсах, и сама идея войти в число первых в мире пилотов настолько меня заразила, что я сорвался с места и кинулся сюда. К сожалению, не успел. Ты не знаешь, будет ли ещё набор?

— Наверняка, — ответила Варя. — Будет, и не один. Едва начнётся массовое производство самолётов, как для них в большом количестве потребуются пилоты. Возможно, что станут открываться новые пилотские курсы, и возглавят их нынешние выпускники.

— Вы считаете, за этими аппаратами такое большое будущее?

— Так считает мой отец. Он вообще ошибается крайне редко, а в таких значимых вещах — никогда.

Алекс поглядел на море. На самом деле, он просто не хотел, чтобы Варвара видела его лицо, когда он будет просчитывать варианты. Держать так называемый «покер-фейс» у него выходило плоховато.

— Знаешь, Варвара, я никогда не поднимался в воздух, разве что на дирижабле. Но там даже на обзорной галерее не чувствуется полёт. Примерно так же ощущаешь себя на смотровой площадке Эйфелевой башни. Ты ведь наверняка знакома с инструктором, который обучал первую десятку. Мог бы он разок поднять меня в воздух?

Эта просьба Варвару задела. Да и обращаться с просьбами к Андрею было совершенно невозможно, по крайней мере, сейчас. Он до сих пор так и не забыл, не простил ей тех слов. Разумеется, он сделает то, о чём она попросит, но вывернет дело так, будто выполняет приказ высокородной дамы, не имея права отказать. Конечно, на самом деле это так и есть, но как бы ей хотелось вернуть прежние простые и в значительной степени доверительные отношения!

Варя раздраженно повела плечом:

— Я и сама могу это сделать. Первый самолёт мы с господином Веретенниковым спроектировали и построили вдвоём, и я тоже умею им управлять. К сожалению, отец на время запретил мне полёты. Но запрет закончится через неполную неделю, и в тот же день твоя мечта исполнится. В конце концов, я лично могу научить тебя пилотированию.

— Серьёзно?

Алексу стоило усилий взглянуть на девушку с восхищением, а не с недоверием. Женщина, проектирующая самолёты и летающая на них — нонсенс! Гонки — ещё ладно, в конце концов, он выиграл. Но строить самолёты — это даже представить невозможно. Разумеется, говорить всё это вслух молодой человек не стал, а в клоунской манере продекламировал:

— Если ты действительно это сделаешь, я, пожалуй, в тебя влюблюсь.

К его удивлению, Варвара шутку не приняла, даже рассердилась:

— Не говори глупостей. Любовь — не то чувство, которое подвластно рассудку. И она совсем не является необходимым условием для брака и рождения детей, тем более, когда речь идёт о высшем сословии. Все эти слезливые истории хороши лишь для нервических барышень. А в жизни счастливая любовь скорее исключение, чем правило.

Этот патетический монолог Алекса озадачил. На всякий случай он постарался запомнить его максимально подробно, чтобы после обдумать. Вслух же беззаботно заявил, пожимая плечами:

— Не хочешь — не стану влюбляться. Но ты ведь меня научишь?

— Научу, обещаю. И подниму в воздух, и научу летать.

* * *

Герр Винкельхок ждал, когда соберутся вместе все члены его небольшой группы. Крюгер вместе с мрачным уголовным типом ждал сигнала неподалёку от ангара, в котором хранятся чертежи. Шрайбер где-то далеко руководил местными забулдыгами, которые должны поднять шум, стягивая к себе охрану. Сам он сидел в мобиле, арендованном Шрайбером. Чёрную «Эмилию» с погашенными огнями уже с двадцати шагов невозможно было разглядеть. Винкельхоку предстояло в условленное время моргнуть фонариком, обозначая себя и машину. Дирижабль «Люфтганзы» уже стоял наготове на летном поле Симферополя. Оставалось лишь сделать дело, попасть на борт и отправиться домой, за гонораром.

Винкельхок поморщился и потер некстати занывшее ребро. Вот же какая гадость! Один русский сломал ему это ребро двадцать лет назад, и до сих пор оно