Повелитель гоблинов. Том 7 - Андрей Мельник

Вопрос я задал, но ответ на него знал и сам: за моей спиной разворачивалась картина, достойная отдельного описания. Сто четырнадцать чиновников и будущих управителей рассредоточились по единственной площади Благого, заполнили её целиком. Некоторые уже доставали из сумок папирусы и угольные палочки, готовясь записывать. Другие озирались с видом столичных жителей, впервые попавших в деревню.

Население Благого на сегодняшний день составляло сто десять гоблинов. Наша делегация превышала его на четыре единицы, если не считать мою «свиту».

Миори уже привычно организовала построение своих подчинённых. Атари, Пюрешка, молодые хобгоблины и гоблинши первых поколений, прошедшие переподготовку по её наставлениям, разбились на группы и ожидали дальнейших распоряжений.

Тали со Шрамом заняли фланги, контролируя периметр и дисциплину. Карамелька стояла рядом, не решаясь отпустить мою руку, и осматривала внимательным взглядом поселение. Унаги за спиной тихонько шипела проклятья в адрес неуклюжего гоблина, что по пути наступил ей на хвост.

— Ну, веди, Фонарщик. Показывай, чем живёте. И не нервничай ты так… У нас на твою деревню очень большие планы.

Фонарщик сглотнул, нервно похихикал и повёл нас к озеру.

Благое выглядело куда лучше, чем я ожидал. Три десятка хижин, выстроенных полукругом вдоль берега, сушильные стойки с рыбой, огороды, тянущиеся к югу от жилой зоны. Даже подобие причала нашлось!

Да, поселение маленькое, но хорошо организованное и чистое. Фонарщик не имел больших возможностей до этого, но сделал то, что от него требовалось: заложил фундамент для развития этой деревушки в нечто большее.

— Озеро кормит нас очень хорошо, — начал Фонарщик, ведя нашу растянувшуюся группу по берегу. Он заметно успокоился и даже расправил плечи, оказавшись на знакомой территории. — Рыба заходит с глубины к мелководью, мы ставим сети на среднем уровне и собираем улов дважды в день. Мелочь отпускаем, рыбу с икрой — тоже, как вы указывали…

Я остановился у плетёных ловушек, расставленных вдоль берега. Конструкция нехитрая, но толковая: сетки натянуты между вбитыми в дно кольями и образуют коридор, из которого рыба заходит, но обратно уже не выберется.

— Сколько штук в день набирается? — уточнил я, обернулся к чиновникам и жестом показал, чтобы подошли ближе и слушали: — Подходите, это вам пригодится, если когда-нибудь окажетесь у водоёма и вам придётся кормить поселение.

— От тридцати до пятидесяти рыбин, — ответил Фонарщик. — Большая рыба нечасто попадается. Но мы не жалуемся. Хватает и нам, и часть для отправки в Матрассийск. В сушёном виде. Только соль заканчивается, не знаем, как быть… Коптильню, наверное, пора строить…

Пятьдесят рыбин на сто десять ртов… Не роскошь, но для маленького поселения это приемлемый старт. Вопрос в том, что будет, когда население вырастет до пятисот. А это дело одной недели, если не меньше. Нынешних ловушек и методов не хватит, придётся строить лодки и организовывать что-то куда более масштабное. И да, с коптильнями он прав — их надо ставить. Я даже несколько расстроен, что он сам этого не сделал раньше.

Фонарщик привёл нас к южной оконечности озера, где берег был пологим и плавно спускался к воде, заросшей камышом и спутанными водорослями. Здесь вода была мутной, неглубокой, и в ней мельтешили мальки. Десятки мальков сновали между стеблями камыша.

— А вот это место я трогать запретил, — указал Фонарщик на заросший участок, и голос его зазвучал гордо, будто он лично придумал рыбам сюда плавать. — И там ещё есть шесть похожих мест. Сюда рыба приплывает икру метать. Тут очень мелко, вода хорошо прогревается и водоросли прикрывают мальков от хищников. Мелюзга тут плодится и растёт, а потом уходит на глубину озера. Мы даже колышки поставили с отметками, чтоб все знали: сюда нельзя соваться. Кто нарушает, тому я лично палкой по лбу выписываю.

Я обернулся к чиновникам и поднял палец:

— Вот тут слушайте внимательно, потому что Фонарщик сейчас, сам того не зная, описал вам один из важнейших принципов управления ресурсами. Мы не можем выловить всю рыбу и надеяться, что завтра она появится снова. Если мы уничтожим место, где рыба размножается, через месяц озеро опустеет и кормить поселение будет нечем. Поэтому доставайте папирусы и записывайте: при любом поселении у водоёма создаётся охраняемая зона, где рыба мечет икру. Издаётся указ с полным запретом на вмешательство. И да, метод Фонарщика с палкой по лбу я нахожу вполне допустимым, хотя и рискованным, потому что не каждый гоблин после такого поднимется… Используйте по обстоятельствам. А лучше придумайте менее травмоопасные, но не менее эффективные методы наказания.

Палочки заскрипели по папирусу. Через минуту мы двинулись дальше.

Нам показали растущий вдалеке высокий камыш другого вида, и Фонарщик пояснил, что это сахарный. А тот, что тут и по всему озеру рассыпан, — его для папирусов используют. Он даже начал пояснять, в чём там отличия, за что заслужил уважительный взгляд Пюрешки, разбирающейся в ботанике лучше всех здесь присутствующих, включая меня.

От озера мы двинулись к полям. Картина здесь была неоднородной. Южные участки зеленели ровными рядами корнеплодов и злаковых на общих полях. Восточные, расположенные ближе к перелеску, выглядели заметно хуже: растения бледные и мелкие. Видимо, из-за того, что земля каменистая. Северный склон, обращённый к скалистому выступу, и вовсе не был обработан. Его захватила дикая малина и прочие колючие кустарники.

— Здесь почва беднее, — пояснил Фонарщик, ведя нас вдоль грядок. — Глина близко… — ковырнул ногой сухую землю. — На юге всё прёт втрое лучше. Здесь мы уже и так и сяк пробовали: и золу сыпали, и водоросли с берега таскали… Растёт, но лениво.

Я остановился и осмотрел это «неплодородное» место. Кажется, здесь просто садят не ту культуру… Вода стоит, влага бешеная. Сюда бы рис или что-то такое…

— Смотрите внимательно, — обратился я к чиновникам. — Вот вам наглядный урок. Одно и то же поселение, одно и то же озеро, одна и та же вода, а урожай на разных участках отличается втрое. Это значит, что слепо засевать всю доступную землю одинаковыми культурами — ошибка. Результат будет, но печальный. Пюрешка, покажи нашим будущим министрам и управленцам, чем южная почва отличается от восточной и что с этим делать.

Пюрешка деловито присела на корточки, зачерпнула горсть земли, помяла пальцами, понюхала, а потом, к ужасу ближайших чиновников, лизнула. Интересный метод экспресс-анализа, конечно… Вслух комментировать дегустаторские привычки нашего главного агронома не стал — ещё не хватало её репутацию подпортить.

На этом Пюрешка не остановилась и побежала к другому участку, где растения «пёрли», и повторила процедуру, после чего прибежала обратно.