Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев

— Давайте жить дружно, говорю!

Но куда там…

Мужики, как заправские гренадёры с упорством, достойным лучшего применения, стали забрасывать упырей чесноком. Те же, в свою очередь, решили сегодня поужинать любой ценой. Я понимал, что сдержать такую толпу не смогу и рявкнул незадачливым кладоискателям:

— В избу. Живо!

Четверо ломанулись в ближайшим дом, и только один, самый молчаливый, остался стоять, как вкопанный.

— А в какую? — хлопая глазами спросил он, поочередно тыча пальцами в покосившиеся домишки.

Вместо ответа я оттолкнул наседающих упырей, прыгнул к мужику, сгрëб его в охапку и понëсся к ближайшей избе. По счастью, её закрытые ставни уцелели, правда дверь отсутствовала, но это уже лучше, чем совсем никакого укрытия. Швырнув орущего мужика через порог, где уже бестолково топтались его дружки, я развернулся к оголодавшим преследователям и зарычал:

— Пр-р-р-очь! Назад! — свои слова я подкрепил мощной затрещиной, которую отвесил самому расторопному упырю. Сил я не жалел, да и руку сделал лапой, отчего бедолага свалился, как подкошенный. Только челюсть о порог клацнула.

Но это не остановило любителей человечины. Пришлось обратиться медведем и вывернуть парочку самых оголодавших наизнанку, заодно поломав несколько хребтов. Короткая, но суровая демонстрация силы остудила пыл даже самых отчаянных упырей, и они замерли в нерешительности.

— Мы еще можем разойтись миром, — спокойно предложил я, принимая человеческий облик. — Давайте без жертв и… — мой взгляд опустился вниз, где лежавший у порога Миролюб сгребал внутренности в распоротый медвежьими когтями живот. Неудобно как-то вышло, но былого не воротишь. — Ну вы поняли, речь о человеческих жертвах, — нашелся я. — Вы-то за пару ночей будете как новенькие, а вот сельские мужики так не смогут. Хватятся их в деревне, станут искать. Узнаю куда и зачем пошли. Наверняка царю донесут, он явится с войском и всех вас перебьет. Вам это надо?

— Не надо, — нестройным хором ответили упыри.

Я облегченно выдохнул — кажется, вопрос решится малой кровью. Или что там у упырей вместо неё?

— Вот и я о том же. Зачем усложнять, да? — я чуть повернул голову, чтобы заглянуть в избу. Мужики стояли внутри. Их было четверо. У меня внутри неприятно защекотало. — Где пятого потеряли, балбесы?

— Тута я, — раздался голос козлобородого. — Нож обронил, искал вот. Порезался ещё…

— Твою ж мать, — только и выдохнул я, ощущая, как ноздри начинает щекотать запах теплой человеческой крови.

Глаза упырей вспыхнули нестерпимо ярко, и они волной хлынули к избушке. Снова пришлось мне примерить медвежью шкуру. Мощные лапы раскидывали нечисть, словно быстрый ветер сухие листья, корни и трава вырывались из-под земли, обвивали упырей и вжимали в грязь. Налетевшие совы ухали и царапали обезумевших от жажды крови нападавших когтями. Даже пара кабанов вбежала в хутор, сбивая человеческие фигуры, как кегли. Мужики в избе вопили и кидались чесноком, почём зря, по большей части попадая мне по загривку.

В какой-то момент мне показалось, что упыри вот-вот одумаются. Но тут свесившиеся с уцелевшей крыши Прохор и Мирошка решили вырвать ставни. Прежде чем я успел помешать, они реализовали задуманное. Раздался звук глухого удара, и высунувшаяся из окна лопата отправила Прохора в глубокий нокаут.

Его брат-близнец не успел даже удивиться, когда получил топором точно в лоб и рухнул рядом. У него и раньше-то были глаза широко посажены, а теперь и вовсе акулу-молот стал напоминать. Но это ненадолго. Как я и говорил прежде, если упыря не убить, то он полностью регенерирует за пару-тройку ночей, в зависимости от тяжести полученных увечий. Чтобы навсегда разделаться с такой нежитью нужно или сжечь, или обезглавить. Но это крайние меры, на которые я уже почти решился, как вдруг из-за частокола раздался глухой и протяжный голос:

— Чего расшумелись. — Неестественно тонкие и длинные черные руки вцепились в заточенные бревна, а чуть позже над ними появилась косматая голова с одним единственным глазом. Похожее на палочника, но человекоподобное существо приподнялось и вытянуло голову на тощей шее, внимательно разглядывая всех присутствующих.

Упыри тут же замерли на месте, а я не знал, радоваться мне или нет. С Лихом Одноглазым у нас знакомство как-то не задалось. Уж больно он (или оно?) был непредсказуемым и неадекватным: мог одним махом без видимой на то причины лосю голову откусить, а мог птичек на своих пальцах, похожих на паучьи лапы, держать и часами слушать, как те чирикают. Вот и угадай, что в его черепушке в этот раз творится.

— Шумите чего? — повторил Лихо низким утробным голосом. — И почему тут так воняет?

— Людским духом-то? — оскалился Милослав, нервно теребя седую, испачканную в грязи бороду.

Лихо покачал головой, чем напомнил мне долговязого жирафа.

— Нет, — прогудел он. — Просто воняет.

— Извиняйте, — пискнул из избы, кажется, козлобородый. — Просто страшно очень.

— Леший, — обратился ко мне Лихо. Его единственный фиолетовый глаз сверкнул. — Почему шум в лесу посреди ночи допускаешь?

Я принял человеческий облик и поправил плащ.

— Если ты не заметил, то я как раз в процессе устранения его причины.

— Ладно, — кивнул Лихо и, к облегчению всех присутствующих, пополз обратно за частокол. — Но устраняй быстрее. Иначе сам все сделаю.

— Да мы сами разберемся, — сказал я ему вслед и поглядел на упырей. — Правда же?

Те неохотно кивнули и двинулись к щелям в частоколе, за которыми виднелся погост. По дороге те, что могли ходить, подбирали с земли части друзей, чтобы потом сложить в могилы и дать возможность восстановиться. Я был готов поспорить, что они опять что-то напутают, а на следующую ночь будут удивляться, почему у Мирошки рука Ратибора, а у того ноги Божены, тогда как той вместо них в могилу положили чьи-то пальцы и три разных голени. Но это были уже не мои проблемы. Пусть сами разбираются в своём конструкторе.

Удостоверившись, что упыри ушли. Я вывел мужиков из избы и проводил до безопасного места, после чего попросил сидевшего на ветвях сосны филина указать им дальнейший путь, а сам, не став слушать слова благодарности, шагнул сквозь лес сразу к себе домой.

— Говорила же, что сдюжит, — сказала Олеся, сидевшая на крылечке вместе с Варварой и Забавой.

— Могла бы и помочь, — укорил я её.

— Могла бы, — не стала спорить Олеся. — Но