Луч - Даниил Туровский

– А если переклеить даты?

– Ну ты что. Мы же не обманываем. Но затереть немного – можешь.

Тимур ушел. Марат решил скрыться от солнца под прилавком, но диски под рубашкой мешались и кололись еще сильнее, да и могли треснуть. Он выложил их на стол. Усевшись внизу, мальчик начал стирать с красных упаковок годы. Тер их друг о друга, вскоре на некоторых уже невозможно было разобрать: 2023? 2025? 2027?

* * *

Тимур, похоже, пошел обедать или в квартал проституток, потому что не вернулся ни через полчаса, ни через час. Многие покупатели, увидев за прилавком Марата, пытались выклянчить лапшу бесплатно или со скидкой. Марат сбросил рубль на пачки с креветками – их стали разбирать быстрее. Заходили его приятели по школе, с которыми он часто слонялся по лагерю. Их прогулки обычно заканчивались посиделками у забора лагеря, и беседы шли о мечтах разбогатеть и открыть свою лавку, а лучше – выйти за пределы лагеря, хоть никто толком и не знал, что там. Один из его приятелей в последнее время брал с собой на прогулки четырехлетнего брата. Тот родился в лагере, никогда не был за его пределами, а когда его спрашивали, что за забором, отвечал: «неверные» и «ничего». Его семья и правда была из очень верующих фиолетовых.

Марат раздал приятелям по пачке лапши – при случае дадут что-нибудь взамен. Они распрощались на том, что вечером надо встретиться, чтобы на южной границе покидать камни в охранников забора. Марату и хотелось, и не хотелось. Все-таки прошло только три месяца с небольшим, как во время такой игры (они делали вид, что пытаются перелезть через ограждение) охранники Северной России застрелили их друга.

Пик июльской жары в час дня означал, что покупателей некоторое время не будет. Марат прикорнул в тени палатки.

– А это что? Откуда?

Марат сразу узнал голос Николая Николаевича, владельца лавки, где он утром украл два диска. Сбежать было нельзя: лапша на нем, без присмотра ее растащат даже в стоградусную жару. Марат приподнялся. Николай Николаевич раскраснелся, держал в руках оба диска.

– Вор!

– Это мои.

– Ворюга. Знаешь, что с тобой будет?

– Я их купил вчера.

– Где ты их купил?

– В другой лавке?

– Какой другой лавке? Я только утром их записал. И сам делал вчера эти обложки.

– Правда? А что там делать? Написать «999 роликов, часть 50»?

– Я цвета сам выбирал. Вор!

– Ладно, ладно, – Марат заметил, что в соседних лавках начали прислушиваться. – Потише.

– Ворюга! Потише мне. Руки тебе отрежут.

– Давайте, может, бартер, – шепнул Марат. – Десять упаковок лапши за диски?

– Ты еще и дурак? Я мясо каждый день ем.

Мясо. Сколько же он на дисках зашибает?

– Пойдем разбираться.

– Я сейчас не могу. Торговля. Как я все оставлю?

Николай Николаевич задумался, оглянул прилавок.

– Это правильно. Но вечером подходи и пойдем к фиолетовым. Не придешь – я знаю, где ты живешь. 10-я линия, 98-й контейнер?

– Угу.

– Я все про тебя знаю, Маратик.

* * *

После отработанного дня Марат забежал домой в контейнер, зашел в комнатку два на два метра, отделенную от остального помещения деревянными самодельными стенами. В контейнерах каждый делил пространство по-своему: кто-то просто вешал шторы, кто-то сдвигал друг к другу шкафы. В его комнатке стояла одноместная кровать и тумба-стол, там он хранил одежду, диски, еду. Он закрывал ее на символический замок, который не спас бы даже от резкого рывка. Марат переоделся в самую строгую одежду, которая у него была: вместо шорт – коричневые брюки, вместо футболки с «Атакой титанов» – черная без рисунка.

Из общего зала контейнера доносились голоса соседей. Он не хотел им рассказывать, что сейчас пойдет к фиолетовым и непонятно, вернется ли вообще. В креслах друг напротив друга сидели Ярик и Толик, они обсуждали, как в прежней жизни до Луча постоянно путешествовали по миру, в основном по европейским столицам. Особенно им нравилась одна брассерия, где всегда подавали идеальный стейк, в четырнадцатом арондисмане Парижа, неподалеку от кладбища. Марат уже во время прошлых их рассказов уточнял большинство из этих слов, но некоторые снова забыл. Ярику и Толику особенно тяжело давалось сидение взаперти, и они вряд ли хоть как-то могли быть связаны с фиолетовыми, то есть, как и большинство тут, сидели ни за что. С другой стороны, за жизни они накопили столько воспоминаний, что сейчас в них можно было скрываться от реальности. Они пригласили Марата вместе поужинать, но тот сказал, что спешит к друзьям. Ярик и Толик предупредили, чтобы он постарался не нарваться на пулю, если собирается бродить вдоль забора. Марат ответил, что пуля, возможно, единственный достойный выход из нашего города-тюрьмы.

Мальчик побрел обратно к рынку. Николаевич ждал его у своей палатки. Когда Марат подошел, мужчина убирал последние диски с прилавка в большую спортивную сумку.

– Через пару минут пойдем, – сказал он. – Как продажи сегодня?

Марат немного удивился. Может, пронесет, и все закончится нравоучительной беседой?

– Довольно много продал. В целом у нас одни и те же люди покупают одно и то же каждый день.

– Тимур хоть платит?

– Лапшой.

– Это не оплата.

– Что есть.

– То ешь.

– А?

– Я тебя к ним вести совсем не хочу. Мне с ними лишний раз встречаться не хочется. Но порядок должен быть. Другого выхода нет. Так что вот так. Что ты, не мог найти несколько рублей на диски эти?

– Да откуда? Может, на этот раз все-таки предупреждение только? Больше никогда у вас.

– У меня, – Николаевич сделал на этом слове акцент. – Вокруг все слышали наш разговор. Теперь уж нет обратного пути.

– Да никто не запомнил.

– Марат, будет тебе урок. Да и им могут сказать же! И тогда у меня уже проблемы будут.

– Пожалуйста.

– Пришли.

Они стояли перед дверью, за которой находился отдельный сектор лагеря – сектор Пяти Святых.

* * *

Николаевич дернул веревку колокольчика, висевшего у стены. В центре двери тут же открылось окошко, мужчина оглядел гостей, окошко закрылось, щелкнул замок, дверь открылась. Они оказались в предбаннике. На стене висела картина: Луч, бьющий из зимнего леса, напротив стоит мальчик в фиолетовой одежде и рассматривает его. Марат уже не раз встречал эту картину, фиолетовые использовали ее в агитационных листовках. Николаевич сказал дверному о проступке Марата. Тот взял листки, записал жалобу в «Дело».

– Ну, я пошел, – сказал продавец дисков и вышел. Марат только кивнул.

Дверной провел Марата через коридор на улицу. Там оказался все тот же лагерь беженцев, только чуть чище, некоторые контейнеры стояли друг на друге, образуя трех-четырехэтажные дома, все прохожие были в фиолетовой одежде. Марату