Луч - Даниил Туровский

он довольно быстро осознал себя: и ментом, и собой. Лозову он узнал в узнице ГУЛАГа – спасибо газу для экскурсий, который разработали так, чтобы он как бы подсвечивал других реальных людей, скрывающихся в галлюцинациях под образами-воспоминаниями.

Лозова показалась ему недоверчивой, но въедливой. После долгой беседы они договорились, что – если та все же решится – ровно через месяц они встретятся в этой же точке. И отсюда уже вместе направятся к Уральской России, где она сможет задать еще больше вопросов и лучше узнать, как живет остальной мир в последние годы. Он не стал расспрашивать ее про Цветовых или просить их привести. На них ему было совершенно плевать. Для прощения его просили привезти хоть кого-то – вот будет Лозова.

В этот месяц ожиданий Леонид решил не возвращаться в Уральскую Россию, хоть и успел бы обернуться. Он прикинул, сколько эти тридцать дней значат в реальности галлюцинаций (примерно сорок лет), и снова зашел в перманентную волну Луча посреди завода. Он подключил к себе систему с медленной подачей антидота и параллельным каналом – с глюкозой.

В этот раз Леонид попал не в Новочеркасск, а в чернобыльскую АЭС вечером 25 апреля 1986 года.

Добрался на работу, как обычно, пешком, четыре километра в один конец. Двести километров в месяц, достаточно для поддержания организма и нервной системы в норме. Никаких неприятных мыслей. Полезли – прибавляешь скорость ходьбы. Было уже позже десяти вечера, по дороге зашел в корпус Третьего энергоблока. Ближе к одиннадцати наконец дошел до Четвертого, можно было начинать испытания. Приступили к снижению мощности реактора, вскоре уменьшили вдвое, как предписывала программа испытаний. Пришла новая смена сотрудников, чтобы приступить к процедуре остановки реактора. В зале столпилось много народа, около двадцати человек. Все раздражались, я наблюдал, как Дятлов орет на сотрудников, он требовал ускориться. Прозвучал сигнал тревоги о том, что расход воды упал до недопустимого уровня. Начали срочно выводить стержни из активной зоны, вроде стабилизировали. Я хотел протестировать свое оборудование во время остановки, но уже было непонятно, дойдет ли до этого сегодня. Испытания продолжили. Через несколько минут снова прозвучал сигнал тревоги о низком давлении пара. Компьютер показал повышение скорости реакции. Вода в контуре закипела. Начали испытание, оно продлилось 36 секунд, контроль над мощностью реактора утратили. Сотрудники нажали на красную кнопку А3-5, которая должна была немедленно прекратить реакцию: 187 стержней длиной по семь метров вошли в активную зону. Но все пошло не так, мощность подскочила и превысила норму в десять раз. Все в зале услышали низкий гул, это двухсоттонную плиту «Елена», закрывавшую реактор, подбросило так, что она пробила крышу энергоблока. Снова взрыв, пошатнуло пол и стены, с потолка посыпались пыль и мелкая крошка, погасло освещение, раздался глухой удар, освещение вновь появилось. Если бы мы сейчас оказались на улице, то увидели бы, что над нашим корпусом и энергоблоком уже вздымается пламя, а ядерная пыль разносится по округе. Вскоре мы и увидели. Потом – эвакуация, проверки на лучевую болезнь. Строго запретили кому-либо говорить и упоминать о случившемся.

После Леонид прожил целую жизнь. Перестройку, новую свободную страну, работу охранником в Зоне, куда он пропускал туристов, а иногда их ловил. В одну такую туристку влюбился, и они поселились неподалеку от Припяти. Родился и сын, но заболел и непонятно от чего умер. Родился второй сын Юрка и вырос. Сам Леонид стал совсем пенсионером. Потом всё вокруг начали бомбить. Зашли российские войска, его с женой не застрелили, потому что старые; из дома куда-то пропали телевизор и микроволновка. Сын ушел воевать. Военные поселились в самой зараженной зоне, в Рыжем лесу, все там перекопали. Потом случилась катастрофа Луча и в этой не-реальности, больше не стреляли, все вокруг светилось фиолетовым. И Леонид вспомнил, что скоро ему будет пора выбрасывать себя из волны. Когда пришел день, он посмотрел на жену, погладил ее по щеке, они вместе стояли в огороде под яблоней, выросшей за эти годы из семечка. Леонид зашел в дом, взял нож, разрезал руку, потом еще раз, посильнее. Деконструировал в мыслях всё о себе («я Леонид Фомин, 37 лет, родился в Мурманской области, и мне пора»).

* * *

Оказалось (логично), что от такого долгого погружения очнуться намного сложнее. Леонид просто не мог встать. Рыдал о любимой жене, его тошнило, очень хотелось выпить: почему не взял с собой хотя бы пару бутылок красного?

Как мог мир, который был для него идеальным, рухнуть за секунду? Он потерял их обоих. Больше не будет и никогда не было смеха Юрки, объятий и улыбки Марины. Он помнил каждую мелочь: ее запах, шарлотку из антоновки, песенки, которые она напевала, когда была в хорошем настроении.

* * *

Удивительно, но он почти правильно все подсчитал. Анастасия Лозова должна была появиться через два-три дня.

10. Разрыв

В НИИ для братьев так ничего и не изменилось: в них снова кидали киви, толкали в коридорах, некоторые преподаватели делали вид, что их не существует. Вечером, дней через пять после возвращения от бабушки с дедушкой, к ним в комнату зашла Настя. Братья сидели каждый на своей кровати. Исследовательница встала посреди комнаты.

– Я, кстати, всегда думала, что Марат выкинет что-нибудь такое. Было ощущение, что он сыграет какую-то роль в происходящем. Поэтому и выбрала его тогда. И мы точно с ним встретимся еще, – сказала она. – Может, даже довольно скоро. Такое ощущение.

– Я не хочу здесь больше оставаться. – сказал Алёша.

– Знаю. – Настя кивнула. – Поэтому и пришла. А ты?

– Я не хочу тебя бросать. – Миша посмотрел на брата. – Но. Но я не понимаю, зачем мне куда-то идти. Где-то лучше, чем здесь? Вряд ли. Где-то еще научат «Мухоморам»? Не знаю. Наверное. Камилла тут. Настя, понимаешь, она… И надо все еще быть поближе к бабушке и дедушке. Алёш, ты сейчас должен процитировать этого… ну, как суп у него еще фамилия.

– А?

– Ну, как суп в банке.

– Магги?

– Да нет.

– Кажется, Миша про Кэмпбелла. – сказала Настя.

– А! – Алёша улыбнулся и удивился, что брат запомнил его рассказы про мономиф.

– Я ухожу. – сказала Настя. – Слишком многое случилось в последние недели.

Она рассказала, как ее потрясли статья о семье Цветовых и то, что братьев поместили в психиатрическую больницу. Но еще больше – только об этом никому – встреча с исследователем из Уральской России.

– Чего! – Алёша вскочил.

– Ага. И… И там, кажется, совсем не так, как мы думали. Да и вообще в мире. И там нет никакой коммунистической диктатуры, они вовсю живут в открытую с европейцами и США. И у них есть свои исследовательские центры,