Луч - Даниил Туровский

что я натворил». Он пробежал мимо костра, палаточного лагеря, подбежал к хранилищу еды. Взял нож, посмотрел на Леонида, воткнул себе в сердце, мгновенно умер. Двое других экскурсантов лежали в масках там же, где их настигла волна. Леонид подошел к ним, проверил пульс – мертвы. Антидотные маски не сработали.

* * *

На часах было два часа дня, Леонид допил третью с утра бутылку красного. Поставил ее на пол, та упала и с грохотом покатилась, сталкиваясь с утренними, вчерашними, позавчерашними бутылками. Мужчина упал на подушку, мечтая поскорее заснуть. Но не получилось, стало только хуже: навязчивые, путаные мысли о гибели экскурсантов, своей вине, суде, будущем переплетались, усиливались и били молоточками изнутри головы во все стороны. Еще и эти ебаные солнечные лучи попадали в комнату, ебано подсвечивая стены через шторы. А какие-то пиздюки кричали во дворе, кажется, играя в рыцарей и варваров.

Леонид выбрался из кровати, дошел до кухни, достал из морозилки пару кусков льда, приложил к вискам, потом к глазам и лбу. Возвращаясь в комнату, взглянул на себя в коридорное зеркало. Да уж, ну и говно.

После гибели трех экскурсантов никем другим он быть и не мог. Таким его считали и на работе (он работал в аккредитованном Уральской Россией экскурсионном бюро; директор ему сказал: «Ну ты и говнюк, подставил меня и бизнес»), и на суде. Сажать его не стали, потому что все экскурсанты перед экспедицией подписали документы о понимании рисков. Но ему навсегда запретили дальнейшие не только экскурсии, но и экспедиции, «чтобы не позориться перед зарубежными партнерами». Прилетевшие родственники погибших спрашивали, почему их на экскурсию повел такой неопытный человек. Леонид ни на работе, ни на суде, нигде не стал оправдываться и объяснять, что, вообще-то, наоборот, он один из самых опытных. Но дело в волне Луча, которая оказалась почему-то насыщеннее обычного, и поллитрового баллона с антидотом не хватило. Он смирился, чтобы поскорее пережить это все, а потом уже думать, как строить жизнь заново. Вчера на четвертой бутылке он разрыдался при мысли о том, какой он слабый, почему толком за себя не постоял.

От зеркала он вернулся на кухню, открыл холодильник. Совсем пустой. Леонид вспомнил, что в ночи съел даже засохший, позеленевший сыр. Включил телевизор и тут же понял, что сегодня очередной юбилей катастрофы Луча, по всем каналам шли соответствующие программы.

На CNN репортер стоял на Манхэттене около мемориала памяти жертв Луча, который они называли THE LUTCH (и иногда добавляли: The Ray). Рядом стояли люди со свечами и фотографиями погибших. «Эта катастрофа объединила и примирила весь мир», – сказал репортер. США поставили много гуманитарной помощи пострадавшим. «Трагедия показала, насколько мы сильны вместе», – говорил один из волонтеров.

Перещелкнул.

На France 24 показывали репортаж об открытии специальной выставки в галерее современного искусства Помпиду. «Катастрофа оставила глубокий след в наших сердцах, но искусство помогает исцелиться», – объяснял куратор. Для выставки художники со всего мира представили работы, отражающие их переживания о Луче. Среди них не было ни одного автора из бывшей России.

Перещелкнул.

На Deutsche Welle попал на середину то ли документального фильма, то ли круглого стола «Воспоминания, годы спустя». Ведущая в студии объясняла: «Сегодня мы вспоминаем те страшные дни, когда катастрофа только разразилась, и как мы все наблюдали за этими событиями в прямом эфире». На архивных кадрах семья сидела в гостиной, взволнованно следя за новостями, откуда-то раздавался тревожный голос: «Неожиданное событие потрясло весь мир. Огромная катастрофа охватила несколько регионов России, оставив после себя разрушения и хаос». Дальше показали, как люди в городах Германии собирались в общественных местах, смотрели со своих телефонов трансляции, обнимались, плакали.

Леонид выключил телевизор, накинул пальто и вышел в подъезд. Оказалось, покрасили стены. Его тут же стошнило под свою же дверь. Он поскорее сбежал по лестнице на улицу.

* * *

Леонид собирался сходить в ближайший магазин, но распогодилось. Решил прогуляться до другого, минутах в двадцати. Улица шла сквозь центр Екатеринбурга, считалась витриной новой страны: тут открылись западные компании, устроившие из своего возвращения после снятия санкций рекламные кампании о поддержке новой демократической России и про открытие на близких к Лучу территориях. «Макдоналдс» устроил повторение открытия на Пушкинской площади в 1990 году. «Адидас» выпустил коллекцию с эстетикой Урала. Vogue обзавелся местной редакцией и выпустил обложку с рабочим Уралвагонзавода и заголовком «Снова новая Россия».

* * *

Он прошел мимо бывшего Ельцин-центра. Вместо него два года назад появился перестроенный и достроенный Большой музей истории России: с 862 года до катастрофы Луча. Отдельное здание – про историю без прикрас. Отдельное – про быт, еду, архитектуру (туда привезли дома разных времен; прямо в павильоне построили пятиэтажку, в которой разные квартиры отображали разные эпохи). Отдельное – про литературу и искусство. Отдельное – про политические преступления последних тридцати лет до Луча, в этой экспозиции одной из основных тем был компромисс.

Много там рассказывалось и о том, как теперь изменилась Уральская Россия. Описывался путь, как они называли, подлинно демократической страны из пепла некогда авторитарного режима. Так было написано на брошюрах, которые раздавали при входе: «Нашей первой задачей было перевоспитать тех, кто десятилетиями придерживался антидемократической идеологии. Мы знали, что для построения демократического общества нам необходимо развивать культуру открытого диалога, критического мышления и свободы личности. Речь шла не о стирании прошлого, а скорее о поощрении нового образа мышления. Мы создали образовательные программы и институты, посвященные политической и идеологической реформации. Бывших антидемократов заставили участвовать в дебатах, читать разнообразную литературу и узнавать о различных политических системах. Это был постепенный процесс, но со временем мы увидели заметные изменения. В то же время мы сосредоточились на построении отношений с другими странами. Мы осознали, что во взаимосвязанном мире изоляционизм невозможен. Мы обратились к соседним странам, Европе и государствам за ее пределами. Дипломатия стала краеугольным камнем нашей внешней политики. Мы работали над установлением торгового партнерства, культурного обмена и альянсов, основанных на общих ценностях».

Леонид зашел в музей. Как и в прошлые разы, только ради одной комнаты, точнее ангара, где была воссоздана деревня в Мурманской области: ягодная тундра, ручей, ржавый мост через него, старая сосна с тарзанкой, пять одноэтажных домов, выкрашенных в вагонный зеленый (краской, украденной с единственного места работы в округе – железнодорожного депо). Пройдя через ангары разных времен, Леонид наконец оказался будто дома. Несколько американцев ходили по кустам, делали селфи и очень громко разговаривали. Леонид по тропинке прошел к домам. Нахлынула безмятежность, но и ненависть к Лучу, вспомнил, как существа Луча такие же деревни вырезали и захватывали.

Один из американцев что-то царапал на стене дома. Леонид подошел к нему. Американец оглянулся