Луч - Даниил Туровский

года они совершили нападение на научно-исследовательский институт «Чистый Лес» около города Вытегра. Несколько групп вооруженных фанатиков ночью пробрались на территорию НИИ. Они использовали взрывчатку и гранатометы, уничтожили лаборатории и жилые корпуса. В этом нападении погибли десятки ученых, сам НИИ практически полностью уничтожен. Сектанты оставили на месте теракта листовки, провозглашавшие Лес священной землей, а любых ученых, пытающихся уничтожить или исследовать Луч, проклятыми грешниками.

Сектанты не ограничиваются нападениями. Они ведут активную пропаганду на территориях, которые Северная Россия еще не взяла под свой контроль. Фиолетовые распространяют листовки, проводят собрания.

Известны случаи, когда они рассказывали о том, что Луч может излечить от смертельных болезней.

Действия сектантов оказывают влияние на изучение Луча и Чащи. Исследователи вынуждены работать в условиях постоянной угрозы. Многие НИИ приостановили работу, ученые вывезены в глубь Северной России из-за опасности новых нападений.

Вскоре после выхода этой статьи случилось новое нападение на одно из НИИ, погибли около тридцати исследователей. Сами фиолетовые распространили листовку, где утверждали, что непричастны к теракту, а нападение, по их словам, было подстрекательским ударом Северной России по собственным гражданам.

Войска северян провели масштабную операцию в ближайших территориях. Они захватили тысячи фиолетовых, симпатизирующих им, случайных людей. Руководство секты, видимо, находилось намного глубже в зараженном лесу, туда войска не зашли. Так Северная Россия попыталась создать что-то вроде буферной зоны от фиолетовых.

Некоторых фанатиков, обвиненных в терроризме, отправили в тюрьмы. Для других – тысяч и тысяч человек – создали временный фильтрационный лагерь. Его построили в центре Северной России, неподалеку от Апатитов. Туда поместили всех, кого заподозрили в симпатиях к секте: и мужчин, и женщин, и стариков, и детей. Из временного лагерь стал постоянным. В нем рождались новые дети и сразу становились заключенными. Большинство заключенных не имели никакого отношения к фиолетовым (их никто не проверял, в лагере не проводились ни расследования, ни суды) и были просто беженцами из уничтоженных Лучом регионов.

Спустя годы, когда лагерь, по сути, уже превратился в отдельный город, порядок внутри поддерживали не северяне, а сами фиолетовые, создавшие и патрули, и администрацию. Никто не понимал, почему в Северной России дали им такую автономию, если изначально их всех закрыли здесь именно для того, чтобы они не становились самостоятельной силой. Их власть заканчивалась на границе лагеря, где стояло двойное ограждение с вооруженными военными Северной России.

Патрули фиолетовых следили за «проступками» жителей лагеря. Правила постоянно менялись: наказывали и за воровство, и за высказывания против Луча. Фиолетовые устраивали свои суды, которые отправляли на перевоспитание, назначали удары по спине, вроде бы случались казни.

По лагерю ходила байка о фиолетовых, которые пытаются вызвать еще один Луч. Якобы под землей есть подземный город из тоннелей, где на самом деле и сидит руководство секты. Там они совершают некие ритуалы, танцуют, поют, чтобы снова его призвать прямо посреди лагеря. Приятель Марата рассказывал, что однажды слышал из-под земли какие-то песнопения. Байка повторялась годами, но Луч пока что был один, в далекой Москве. Марат считал, что если бы подземный город и был правдой, то войска северян давно бы зашли в лагерь и разобрались.

* * *

Марат ничего не сделал, чтобы тут оказаться. Он мечтал сбежать. Вроде некоторым это удавалось, но чаще беглецы погибали: их или расстреливали пограничники, или они сами цеплялись за острые ограждения на заборе и погибали от потери крови. Марат с приятелями почти каждый день обсуждали планы побегов. Самой дикой пока была идея перелететь ограждения на самодельном дельтаплане, прыгнув с холма в восточной части лагеря. Но больше они обсуждали, чем бы занялись на свободе. Марату хотелось просто идти и идти, чтобы впереди не было ограждений, и, может, даже дойти до самого Луча.

* * *

В очередную вылазку на рынок (как только доел паек) Марат выкрал два DVD-диска, на которых были записаны тысячи часов видеороликов с ютуба: и интервью Дудя, и клипы Чикен Карри, и прохождения видеоигр от Куплинова. Интернет в этой части мира не работал уже больше пяти лет. Просмотр видео многих беженцев успокаивал, многих вгонял в болезненную ностальгию. На таких же дисках продавались архивы с записями тиктоков или рилсов. В лавке можно было найти тысячестраничные брошюры с распечатанными постами из инстаграма (особой популярностью пользовались подборки с красивыми девушками, рассуждавшими о кофейнях и жизни, вроде: «Почему-то именно в такую мутную и стремную погоду, которая свалилась сегодня на Петербург, мне особенно уютно быть дома. Прийти замерзшей с улицы после городской суеты. Поставить чайник, отогреться, заняться домашними делами. Еще бы испечь чего-нибудь, но у меня пока нет духовки, но скоро будет, заживем»).[6][7]

Говорили, в Северной России расходились диски с тем, что сейчас появляется в интернете стран, никак не пострадавших от катастрофы Луча. Но внутри лагеря встречались только архивы прошлого, хоть Марат и каждый раз надеялся отыскать что-то посвежее. Он думал, что, наверное, современное было бы не так больно смотреть, оно вызывало бы скорее чувство нереальной нормально идущей жизни, а не мысли о потерянной нормальной настоящей, которую он знал. Диски он смотрел на портативном DVD-проигрывателе, которые привезли из Японии с гуманитарной помощью пару лет назад.

Украденные диски Марат сунул под рубашку, зажал между брюками и животом. Углы пластиковых коробов немного кололись. Он свернул на соседний ряд рыночной площади к своей любимой лавке, в которой продавалась только сухая лапша: десятки видов, тоже из гуманитарной помощи прошлых лет.

Тимур, владелец лавки, каким-то образом выкупил запасы лапши на годы. Он был беженцем из Великого Новгорода, в долучевские времена торговал на рынке удобрениями для огорода. Когда покупатели спрашивали, не стыдно ли ему наживаться на катастрофе, гуманитарной помощи, обирать беженцев, он каждый раз говорил одно и то же: «А вы знаете про немца, который в 1989 году взял и додумался выкупить тонны разбитых остатков берлинской стены? Выкупил ни за что, сам ездил на свалки, вывез к себе. А потом начал дробить на кусочки, рассовывать по пакетикам и продавать как сувениры в память о холодной войне и железном занавесе. Каждый смог за пару евро стать владельцем настоящей стены. Он наживается на трагедии, которая принесла столько разобщения, несчастий или смертей? Или он шустрый бизнесмен, который не упустил свой шанс?»

Марат иногда подрабатывал у него в лавке (платил Тимур той же лапшой).

– Встанешь за прилавок? – спросил его Тимур вместо привета. – Отойду на полчаса.

– Конечно, босс.

– И подумай, как сбагрить больше вот этого, – он показал на красную упаковку лапши со вкусом азиатских креветок. – У них два года как прошел срок годности. Всё меньше