Отморозок 11 - Андрей Владимирович Поповский

* * *

В здание администрации вернулись молча. В кабинет вошли только Зимин и Вахо. Остальные остались в приемной.

Зимин подошел к окну и долго смотрел на дымящие трубы завода. Вахо прошел к столу и сел на то же самое место, на котором сидел до этого. Он не торопил директора и сидел, небрежно рассматривая свои ухоженные ногти.

— Ну, допустим я вам поверил, — сказал наконец Зимин, поворачиваясь к Вахо.

Вахо оторвался от ногтей и усмехнулся

— Верить мне не надо, Николай Андреевич.

Зимин удивленно поднял брови.

— Вот как?

Вахо кивнул.

— Верьте тому, что видели сами. Верьте своим людям, своему чутью, логике, наконец. Мы с вами не враги и даже не конкуренты. Мы вынужденные союзники, и это не так плохо. Мы нужны друг другу, иначе нас по одиночке вышибут с этого завода. Мне то, что, у меня еще много останется. А вот вам, Николай Андреевич, лишиться завода — это потерять все. Вы сами назвали имя Потапова. Я только принес вам кусок картины, которого не хватало. Вы должны понимать, что Потапов не удовольствуется долей, он захочет все.

Зимин прошел за стол и сцепил кисти рук.

— Ладно. Чего вы хотите?

— Ничего особенного, Николай Андреевич. Пусть все будет, как говорит ваш Лев Валерьянович, строго по закону. Вы не будете никак мешать людям, которые продали, или только хотят продать мне ваучеры. На собрании акционеров мой пакет будет учитываться, как и все остальные, а не как зараза, которую нужно выжечь каленым железом. Ну, и вы сохраняете за собой управление заводом, я не буду лезть в управленческие решения, но вы будете учитывать мои коммерческие интересы. По поставкам, по сбыту, по подрядным работам. У меня есть несколько сторонних предприятий, которым вы бы могли передать некоторые заказы. Например, на ремонт и обслуживание. Но, все это дело будущего. После акционерного собрания мои и ваши люди сядут и предметно все обсудят к нашей взаимной выгоде.

— А взамен? –усмехнулся Зимин. — Что вы предлагаете взамен.

— Я не лезу в оперативное управление заводом. Уважаю ваши интересы и не даю никаким третьим силам применять силовые варианты захвата предприятия. Я прошу лишь учитывать свои интересы и, в отличие от Потапова, не претендую на весь завод целиком.

— Вы будете действовать силой?

— Если понадобится, да. — спокойно сказал Вахо.

— Мне не нужна война на заводе. — Тут же вскинулся Зимин.

— Мне тоже, — пожал плечами Вахо. — Мне нужно, чтобы завод приносил прибыль, а не горел.

Зимин задумался. Потом тяжело вздохнул.

— Я вам не доверяю, Вахтанг Отаевич.

— И правильно делаете, — кивнул Вахо. — Но это не значит, что вы не можете со мной работать. Недоверие — это нормальная практика при начале совместной работы. Через некоторое время вы убедитесь, что со мной можно и нужно вести дела.

— Вы связаны с криминалом.

— Я просто практик, который умеет отстаивать свои интересы и интересы связанных со мной людей. Именно такой практик и нужен сейчас и вам, Николай Андреевич и заводу, чтобы его не разорвали такие хищники, как Потапов.

— Ладно. Давайте договоримся так. До акционерного собрания никаких вопросов решать не будем. Заключаем перемирие. После акционерного собрания, в зависимости от собранного вами пакета, будем решать вопросы о вашем участии в управлении, но не по устным договоренностям, а через юристов и бухгалтерию.

— Я только за, — кивнул Вахо.

Зимин встал из-за стола и подошел к Вахо. Тот поднялся. Зимин протянул ему руку. Вахо ее пожал.

— Теперь у нас с вами общий враг, — горько усмехнулся Зимин.

— Нет, Николай Андреевич, у нас с вами общий финансовый интерес. А враги у нас разные. –покачал головой Вахо.

— Что же, может вы и правы. — сухо кивнул Зимин.

* * *

В «Матросскую Тишину» Ивана из ИВС привезли уже ближе к ночи. Пока закончили обыск, пока оформили документы, потом машина долго дергалась в режиме стоп-поехали в московских пробках.

Сквозь маленькое зарешеченное оконце Иван мог видеть только стены домов и угадывать, где он находится по знакомым ориентирам. Наконец, машина свернула в темный проезд, снова остановилась. Послышался звук отъезжающих в сторону тяжелых железных ворот. Машина въехала на тюремный двор и снова остановилась.

Послышался лай собак, звук ключа, проворачиваемого в замке фургона и шаги конвойного по проходу. Снова ключ в замке и дверца «стакана», в котором уже несколько часов находился Иван, наконец, открылась.

— Карабанов, на выход.

Иван поднялся. После нескольких часов в тесном «стакане», все тело затекло, несмотря на упражнения по изометрии, которые Иван повторял каждые десять минут, чтобы не замерзнуть и разогнать кровь. Он прошел по темному проходу и спрыгнул из кузова автозака на асфальт.

— Давай, сука быстрее. Не задерживай. Пошел!

Во дворе, скребя лапами по асфальту, с поводков кинологов рвались две огромные черные овчарки. Они злобно облаяли Ивана, пока он, подчиняясь толчку конвоира пробежал мимо. Три года на зоне приучили Карабанова к подобным вещам, и он даже не поморщился, принимая мрачную обстановку вокруг и грубое поведение конвоиров как должное.

В автозаке с ним ехали еще несколько человек. Их всех нужно было принять и определить в карантин. Никто не хочет с ними особо возиться и грубость — это защитный механизм, отделяющий прибывших арестантов от остального «нормального» мира. Обычного человека нельзя травить собаками и грубо пинать, а арестанта можно и даже нужно, чтобы не забывал, куда он попал.

Ивана провели мимо обшарпанных стен, в открытую дверь, потом дальше по коридору. За закрытой дверью кто-то натужно кашлял. Откуда-то послышалась ругань, закончившаяся ударом дубинки по металлической двери.

— Заткнулся, тварь я сказал! — донесся грубый выкрик.

Иван прошел мимо. И его завели в открытую дверь небольшого кабинета со стоящим посреди старым, видавшим виды столом. Находившиеся тут сержант и прапорщик, безразлично скользнули взглядами по вошедшему.

— К стене! Руки на стену! — лязгнул сзади приказным тоном конвоир.

Иван раскорячился у стены, положив ладони на холодную шершавую стену и уткнулся глазами в серую цементную шубу. Его, в уже в который раз за сегодняшний день, обыскали. Деловито, без злобы. Вытащили ремень из брюк. Потом велели разуться и вынуть шнурки из дорогих итальянских туфель. Иван проделывал все молча.

Сержант с завистью посмотрел на туфли и дорогой ремень Ивана.

—