Отморозок 11 - Андрей Владимирович Поповский

— Жил, — коротко ответил Иван и стиснул челюсти, вспомнив о Вике и дочке.

Пока ему нельзя думать о доме и о близких, это делает его слабым. А слабость сейчас проявлять ни в коем случае нельзя.

Толстый прапорщик хмыкнул.

— Здесь быстро привыкнешь жить попроще.

Прапорщик быстро просмотрел бумаги.

— Та-ак. Карабанов Иван Семенович. Статья… — прапорщик быстро пробежал глазами лист. — Наркотические вещества в особо крупном… Так-так. Коммерсант или по простому барыга, значит.

Иван молчал.

— Вину признаешь?

— Начальник, ты же не судья, чего спрашиваешь? — буркнул Иван. — Тебе оно сильно надо, мое признание?

— Не первоход, — кивнул опытный прапор и прищурился. — Что, слишком умный?

— Осторожный. –пожал плечами Иван. — Но чужого на себя не возьму.

— Осторожные живут дольше, — кивнул прапорщик, и поставив роспись в журнале, гаркнул конвойному — Уводи. Следующий!

Потом был медик. Маленькая комната с низким потолком и облупленными стенами. Белая ширма, за которой кто-то скрипел ручкой, железная кушетка, металлический шкаф с лекарствами у стены и уставшая женщина за сорок в белом халате, сидевшая на стуле возле кушетки. Она поднялась, окинула Ивана безразличным взглядом.

— Имя? Фамилия?

— Карабанов Иван.

— Жалобы есть?

— Нет, — мотнул головой Иван.

Даже если бы и были, излагать их не было никакого смысла. Сам вопрос был задан не для того, чтобы услышать ответ, а чисто для проформы. Потому, что так положено.

— Раздевайтесь до пояса. — кивнула женщина в халате.

Иван снял рубашку и бросил ее на кушетку. Врач осмотрела его тело, старые шрамы, спросила про туберкулез и венерические болезни. Шрамы Ивана ее не впечатлили. В таких местах бывают разные люди в том числе и со шрамами пострашнее.

— Дрались при задержании?

— Нет. –помотал головой Иван.

— Свежих следов нет — крикнула она тому, кто был за ширмой.

— Угу, — донеслось оттуда.

Дальнейший осмотр и опрос не заняли много времени.

Потом, Ивана снова повели длинным коридором. Одна дверь, решетка, лестница наверх, снова решетка, лестница вниз и опять дверь. В какой-то момент Иван потерял направление, в котором его вели. Это тоже входит в тюремные порядки. Здесь человек быстро перестает понимать, где он находится и теряется в лабиринтах коридоров, лестниц и проходов. Остается только запоминать приметы, повороты, двери, если, конечно, получится.

Остановились у двери в камеру.

— Лицом к стене! — Скомандовал конвоир, и дождавшись пока Иван выполнит приказ, открыл дверь в камеру.

— Пошел.

Иван зашел внутрь и дверь за ним закрылась, глухо лязгнул запор. Камера была длинной, с низким потолком, грязными стенами замусоренным полом и явными признаками общей неухоженности. Обычно заключенные стараются поддерживать порядок в своих камерах, но это не касается карантина, где попавший в СИЗО человек содержится от трех дней до недели, максимум двух. Эти камеры никто не считает своим домом и отношение к ним соответствующее.

В карантине нет смотрящих по камере, нет устойчивых групп, за такой короткий промежуток, они просто не успевают складываться, а если и складываются, их быстро растасовывают. Люди здесь еще не привыкли к заключению и часто бывают нервными и злыми. Одной малейшей искры достаточно, чтобы вспыхнул конфликт.

В карантинной камере людей было явно намного больше, чем полагается по стандарту на такую площадь и на такое количество нар. Всего человек сорок, может чуть больше. Часть людей стояла, часть лежала или сидела на тянущихся у стены деревянных нарах без матрасов. Под потолком горела тусклая лампочка, забранная густой металлической сеткой. За грязной тряпкой, которая должна была изображать занавеску стояла параша, тяжелый запах от которой не перепутаешь ни с чем.

Запахи немытых человеческих тел, параши, дрянной еды и клубы сигаретного дыма, вместе образовывали непередаваемый тюремный аромат. Тот самый, который пропитывает сидельцев насквозь, въедаясь буквально во все: в одежду, в кожу, в волосы.

При появлении Ивана разговоры стихли не сразу. Сначала в сторону вошедшего повернулись головы. Затем, в камере постепенно наступила тишина. Иван остановился у двери и спокойно смотрел на серые лица тех, с кем ему предстоит провести ближайшие несколько дней в одном тесном и прокуренном помещении.

— Новенький, — послышался голос из-за спин.

— Богатенький, — завистливо добавил другой голос.

На Ивана смотрело множество глаз. Усталых, обреченных, равнодушных, оценивающих. Люди здесь были абсолютно разными. Кто-то еще не понял куда попал и надеялся быстро выбраться. Другие, наоборот, хорошо понимали, где очутились и напрасных надежд на скорое освобождение не питали, морально готовясь окунуться в тюремную жизнь, которая имеет свои правила и порядки.

— Проходи от двери дальше, коммерс — сказал невысокий крепкий мужчина лет сорока с абсолютно лысым черепом. — Не маячь на пороге.

Мужчина сидел на нарах у стены. Он был одет в черные джинсы и водолазку под горло. Рядом с ним находилось несколько крепких молодых людей с решительными лицами и щуплый мужичок неопределенного возраста.

Иван все еще не двигался с места изучая обстановку. Группа лысого, скорее всего, заправляет в этом месте. У них лучшие места. В других закутках камеры люди сгрудились тесно, а у этих свободно. На нарах лежит газетка, на которой разложены колбаса, хлеб, и несколько яблок.

— Ну, чего встал? — Нетерпеливо повторил лысый. — Тут тебе не приемная. Давай, двигай дальше.

— Куда можно? — спросил его Иван.

— Вежливый, — понимающе усмехнулся лысый. — Ну садись пока на свободном месте у двери. Потом разберем что ты за птица.

Иван подошел к свободному месту у стены. Снял с себя пиджак и, подстелив, сел на него. В камере снова возобновились многочисленные разговоры, заполнив все пространство монотонным гудящим фоном. Иван сидел, прислонившись спиной к стене закрыв глаза и думал о своем.

— Эй, новенький. Иди сюда. Слышь, новенький…

Донеслось до него через некоторое время. Иван открыл глаза и увидел, что лысый манит его рукой к себе. Иван встал и подошел к нарам. Его сразу обступили сзади подручные лысого. Иван повел шеей. Он не любил, когда кто-то стоял сзади, но пока решил не обострять.

— За что взяли? — требовательно спросил лысый, от которого не укрылось недовольство Ивана.

— Дело шьют, — коротко ответил тот.

— Ну, а что шьют-то? — не отвязывался лысый.

— Наркоту.

— Наркоту, просто так не шьют, — усмехнулся лысый. — значит, где-то рядом с тобой лежала.

— Положили, вот и