КОМСОМОЛ-3 - Ольга Войлошникова

торжественно повторила Хотару и заговорила почти по-шамански: — Так бывает, если живое исцелять с помощью силы смерти. Я слышала о таком, но не думала, что когда-то увижу. В Японии последний мастер, способный на такие чары, умер пятьсот лет назад. Легенды говорят, что ещё раньше, в древности, были великие маги, которые могли запечатать эту силу в артефакты…

Стало тихо-тихо, и все смотрели Хотару в рот.

— Подобно исцеляющим магическим эликсирам? — осторожным шёпотом спросил отец Бенедикт.

— Это как живая и мёртвая вода, что ли? — неожиданно бодро предположил Коля. — Как в сказках? — и этот вопрос разрушил ощущение завороженности.

— Сказки редко врут, — строго ответила Хотару.

А я вспомнил ту сказку про живую и мёртвую воду — как парня собрали практически из кусков, и лежал он, красивый, но мёртвый (или словно мёртвый?). А потом живой водой побрызгали — и он встал!

— Погоди-ка, — я поворочался на подушках, с удивлением чувствуя, что по сравнению с утром немного могу шевелиться, — не про кицунэ ли говорят, что ваша энергия — концентрат самой жизни?

— Именно поэтому, — весьма самодовольно сказала Хотару, — твоё восстановление идёт так быстро. Твой собственный Зверь тоже помогает. Возможно, завтра ты уже будешь вставать. Иначе, даже при помощи сильного лекаря, тебе пришлось бы восстанавливаться недели две, не меньше.

Итак, замечательной новостью было то, что завтра я, возможно встану. А досадной — то, что случится это только завтра, а не сегодня.

ЭКСПЕРИМЕНТ НОМЕР ТРИ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

19 января 1948 года, два часа ночи (это точно, я узнал у Коли)

Аркадий

Подводя итоги, вчера вечером, накануне полуночи (после моего очередного пробуждения) мои докторши уверились, что я точно не помру и договорились наконец-то нормально выспаться, доверив присмотр за мной Коле.

— Специальность у него, конечно, непрофильная, — с видом директорши сказала Хотару, — зато он не спит никогда. И если что…

— Понял-понял, госпожа, всенепременно незамедлительно вас бужу! — браво кинул руку к пилотке Коля. — И фрау Агнессу бужу!

Да теперь, при желании, он смог бы разбудить вообще всех разом. Башку в стенку запихать и гаркнуть — сработает чище корабельной сирены!

Вот так и вышло, что все спать легли, а я посреди ночи проснулся, понял, что выспался я до самого опупения, узнал у Николая дату и время и… делать мне было решительно нечего. Слабость в теле царила всё-таки изрядная — похоже, все силы-резервы организма уходили на замещение временных тканей на постоянные.

Ну и ладно. Думать давай. Вон, глянь, пока спали само собой сколько сирени поднакопилось.

Н-да-а-а, а Хотару меня трогать боится, это прямо видно. И, главное, почему оно теперь так? Всё детство ведь рядом с ней! Вместе играли, постоянно рядом — ну не могло такого быть, чтоб не прикасались друг к другу. И вот теперь — на тебе.

После того поцелуя?

Может, и после поцелуя. Могло так случиться, что у меня на неё нечто вроде обострённой реакции образовалось? Или у неё на меня?

Или у обоих?

Тоже возможно. — Я некоторое время изучал надписи под потолком — и тут Мюллер со своими вычислениями отметился. — Кстати, если сирень — энергия смерти, лисья (назовём её рыжей, солнечная такая, я чувствовал её внутри себя, вокруг «заплатки» на животе) — энергия жизни, то зелень тогда — что?

Предположим, что зелень нейтральная.

Ладн-но.

В моей не совсем здоровой голове вращались круглые обтекаемые мысли об энергиях. Сирень и зелёнка соседствовали внутри меня нормально. Судя, по всему, зелёнка с рыжей тоже хорошо себя ведут. А вот сирень и рыжая взрываются. Не оттого ли там по краю «искрит», как сказал Коля?

Я оттянул сиреневую энергию подальше от зоны заживления — действительно, мерцание практически пропало. А что если распределить энергии внутри меня так, чтобы зелёная отделяла рыжую от сиреневой? Быстрее заживать будет? Страсть как мне хотелось поскорее встать и куда-нибудь побежать. После бурной деятельности последних дней неподвижность казалась мне смерти подобной. Прям пытка лежанием.

Я занялся этой энергетической сортировкой и так от неё устал, что вырубился, едва закончив сей процесс.

Глава 24

У НАС ТУТ ТОЖЕ МАЛЫЙ КРУГ ЕСТЬ

ЕДЕМ!

Иркутск, Специальное военно-магическое училище — особняк Коршуновых

18 января 1948 года, около шести часов вечера

Коршунов Илья Алексеевич

После информации, которую вывалил на меня «малый императорский круг» (а потом меня вывалил туда же, откуда забрал — посреди плаца училища), я на полном автомате до главного корпуса дошёл, сдал дела помощнику, рассеянно отмахнулся от Серго и развернул оглобли к нашему городскому дому.

Надо сказать, что улица, идущая к порту, давно уже не производила впечатление захолустья, как пятнадцать лет назад. Четыре наших дома — мой, Сокола, Серго и Пети — стали началом большого околоучилищного строительства. Не знаю уж, кто нашему великому князюшке такую умную мысль подсказал, но он (признаться, неожиданно для меня) проявил невиданную для себя хозяйственную хватку и выкупил практически весь прилегающий к училищу пустырь по обе стороны идущей к гражданскому воздушному порту дороги. Одну полосу нарезали на куски, выстроили на них за личный великокняжеский кошт аккуратные усадебки и стали выдавать служащим преподавателям на безвозмездной основе. Вторую тоже поделили, и там землю можно было получить в личное пользование и построиться по своему вкусу — при условии заключения служебного контракта с училищем на двадцать пять лет. Первым там начал строиться Хаген, за ним ещё народ потянулся…

В общем, сейчас та часть улицы стала чем-то вроде преподавательского городка при Новосибирском магическом университете. Больше того, пустырь от училища до аэропорта тоже был выкуплен, и на нём друг за другом вырастали переулки с домами, в которых селился училищный техперсонал.

Так и вышло, что весь берег Ушаковки с нашей стороны был уже застроен добротными усадебками, вокруг которых поднимались молодые, в модной живописной манере разбитые сады. Впрочем, сейчас сады радовали не зеленью, а снеговиками и ледяными фигурами, а кое-где — горками для малышни.

Впрочем, эти мысли все мелькали где-то фоном, по краю сознания. А в голове раз за разом прокручивался разговор в императорском кружке.

— Илья, что случилось? На тебе лица нет! — Серафима выбежала мне навстречу в прихожую — не иначе, в окно увидала.

— Случилось… Да…

— А почему ты без шинели? Илюша!

И впрямь, без шинели… И что⁈