КОМСОМОЛ-3 - Ольга Войлошникова

— Найдём! — коротко ответил Лавров.

— А я как же? А обчество Карлукское? — напряжённо спросил Илья.

— Очень даже в строку ваше обчество, — прихлопнул по столу император. — Бойцы в партизанском отряде нужны? Нужны. А кто лучше будет, чем родные-знакомые? Те, что не предадут, а наоборот — прикроют так, чтоб врагам нашим горько стало? А?

— Илья Алексеевич! — Императрица откинулась на спинку стула, почему-то став до ужаса похожей на Серафиму. — Неужели ты думаешь, что будем мешать тебе сына спасти-помочь? В тюрьму волочь? Хорошего же ты о нас мнения! Речь шла о том, чтоб с советами в магическом деле к Аркадию не лезть. Не нужны ему в этом ни наставники, ни указчики. А война, организация быта — почему нет?

Илья Алексеевич Коршунов, герцог Топплерский тихонько выдохнул. Внезапно поняв, что на протяжении последних минут забыл как дышать. Теперь можно!

Глава 23

ЭКСПЕРИМЕНТЫ

ЭКСПЕРИМЕНТ НОМЕР ОДИН

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера — это точно

Дата пока неизвестна, предполагаю, что с операции по эвакуации трудового лагеря примерно сутки прошли, а может, и двое

Аркадий

Я открыл глаза, чтобы упереться взглядом в знакомый потолок.

На кухне, похоже, чаёвничали Агнесса с Хотару. За прошедшие сутки (или, всё-таки, двое?) они здорово сошлись и постоянно вели какие-нибудь медицинские беседы. Время от времени выныривая из забытья, я обязательно слышал их рядом. Вот и сейчас.

Говорила Агнесса:

— … но это совершенно новый для меня способ лечения! Во всех учебниках, по которым я училась, утверждалось, что такую огромную рану может исцелить только великий маг-лекарь. И уж точно не в полевых условиях! А герр Аркадий сделал это один, сам! Как он прибыл сюда, я не понимаю…

— Род Коршуновых, которому служим мы с моими родными, славится по всей России необычными умениями. — Я прямо увидел, как Хотару наставительно потрясает задранным к небу пальчиком. — Если вы будете служить ему, или просто планируете быть рядом длительное время, привыкайте, что слово «невозможно» не существует! Да!

Да-да… К вопросу о невозможности. Могу ли я прикоснуться к ней? Я заметил, что Хотару избегает меня трогать. Во всяком случае, в те краткие моменты, когда я приходил в себя и видел её рядом.

Я прикрыл глаза, дыша ровно. Она, конечно, лиса и могла бы услышать миг, когда я проснулся…

Если бы не болтала при этом со своей новой подружкой, — усмехнулся Зверь.

Да. Очень удачно для нас. Давай-ка тоже поговорим. Но внешне пусть всё будет ровно и тихо. В конце концов, я ведь тоже высший Зверь. Пусть, по словам учёных германских дедов, не такой совершенный, как лиса, но всё-таки…

Я понял. Дышим ровно и размеренно, беру это на себя.

Итак, возвращаемся к вопросу о прикосновениях. Если верить профессорским рассуждениям, мощный магический удар произошёл в силу столкновения двух манопотоков критической… критической массы, так скажем.

Или мощи?

Такое тоже возможно, но «массы» звучит более наукообразно, согласись?

Зверь насмешливо фыркнул: Ну, пусть. И дальше что?

Погоди, не сбивай. По их утверждениям, лиса — это концентрат само́й жизни. Так?

Так.

И её энергия, вступив в контакт с накопленной внутри меня энергией смерти… сдетонировала, грубо говоря.

Всё верно. Причём, нас тоже долбануло знатно, но гораздо сильнее пострадала Хотару.

Во-о-о-от! В таком случае, — я двигался в своих рассуждениях медленно, не вполне доверяя кружащейся голове, — будет ли для неё существовать опасность, если сирени внутри нас останется совсем мало?

Насколько мало?

Ну, скажем, на самый крохотный ильин огонёк?

Разве что со светляка размером!

О чём я и говорю. Беда только в том, что я на автомате не только зелень собираю, но и сирень. И собрано её уже прилично. Куда девать лишнюю энергию? Сбросить…

Ты уверен, что просто так её, уже собранную, сбрасывать будет безопасно?

Я и говорю, сбросить — не вариант. — Мы со Зверем задумались.

А что если Коле? — вдруг сказал он.

Слушай, действительно! Это я во время боя сомневался. Решился только потому, что выбора иного не было. Но Коля остался жив (или как это о призраках сказать?) и, похоже, прекрасно себя чувствует. Даже вон с Хотару препирался, а с ней поди-ка поспорь!

Пробуем?

Незамедлительно!

Я аккуратно прочистил горло и позвал:

— Николай! — получилось хрипло, но не так тихо, как я боялся.

— Слушаю, ваш-сият-ство? — немедленно возник сапёр из стенки, соединяющей спальню с кухней. Ага. Не удивлюсь, если он разом и за мной бдит, и девчонок слушает.

Упомянутые девчонки тут же прискакали, всполошенные, как две наседки.

— Тихо! — нахмурился я. — И так голова кружится, а мне дело сделать надо. Замерли все!

Замерли действительно все.

— Николай! Отвечай по форме: вливание сирени как на тебе сказалось?

— Отлично сказалось, ваш-сият-ство! Иначе как бы я вас доволок⁈

— Последствий дурных не замечаешь?

— Вовсе даже напротив! Плотность регулирую легче, веса́поднимаю приличные. Только как будто эффект постепенно рассеивается, понимаешь. Мне бы ещё…

— Отлич-чно! Сейчас последует вторая стадия эксперимента, более осознанная. Твоя задача: примечать все изменения. Не начнёшь ли в стенках застревать? За пальцами последи — края не расплываются ли?

— До сих пор ничего не было же, — настороженно сказал Коля.

— А вдруг будет? Что если для сирени тоже предел положен? Надо проверить?

— А если застряну⁈

— Кричи, будем решать проблему. Ну или придётся сидеть в стене, покуда лишняя сирень не рассеется.

— Ишь ты — поди ж ты!

— Я сирень собрать могу, вытянуть. Но если буду знать, где ты. Так что для начала лучше ходи сквозь что-нибудь тонкое, чтоб крикнуть мог.

— Понял!

— Ну всё, приготовиться!

Я сконцентрировался, чтоб не выплеснуть в Николая вообще всё. Мне нужны были «поскрёбышки». Энергия влилась аккурпатно. По-моему, Коля даже засиял ярче, что ли.

— Ну как?

— Отлично, ваш-сият-ство!

— Ну давай, пробуй сквозь дверь… да дверь-то саму закрой, ядрёна колупайка! Толку по воздуху плавать, я так и сам могу!

— Айн момент…

Эксперимент с дверью прошёл удачно. Потом экспериментировали со стеной — тоже нормально.

— Ну и славно! Значит, завтра повторим. Теперь Хотару.

— Да, господин? — удивилась она.

— Зови уж меня по имени, — поморщился я, — а то звучит ужасно, как