КОМСОМОЛ-3 - Ольга Войлошникова

— Хорошо, — она подошла ближе, внимательно вглядываясь словно внутрь меня.

— И что ещё за официоз? Мы с тобой всегда на «ты» были.

— Ну… тут все вас зовут «господин ландграф» и «его сиятельство», я подумала…

— Глупости!

— Ладно, — легко согласилась она, — как скажешь.

— Дай руку. — Тут я понял, что сам руку поднять не могу. Вот конфуз! — Точнее, так: прикоснись к моей руке.

Хотару помедлила:

— Ты уверен?

— Не уверен, поэтому и хочу проверить. Щадящий вариант. Ну же!

Она глубоко вздохнула и положила свою ладонь поверх моей.

Щёлк!

— Ау! — сказали мы хором. Словно хорошая такая искра от статического электричества проскочила.

А это был мизер… — глубокомысленно протянул Зверь.

— По-нят-но… — недовольно поморщился я. — Что ж, будем искать.

— Что искать? — прищурилась Хотару.

— Вариант решения проблемы, — пробормотал я, чувствуя, как веки вдруг наливаются усталой тяжестью, — не могу же я… не могу же…

Не могу же я всё время быть рядом и не поцеловать тебя хотя бы ещё раз.

Это я уже во сне сам себе сказал. Я надеюсь.

ЭКСПЕРИМЕНТ НОМЕР ДВА

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

18 января 1948 года, вечер

Аркадий

К моему второму пробуждению встревоженный Коля снова начал спрашивать:

— Ваш-сият-ство, а как же мне быть-то, ежли я где-нить всё-таки застряну, а? А ежли не рассеется ента сирень⁈ Так я и буду посреди каменюки век вековать? Вы ж меня даже не найдёте!

— Ну хорошо, — сдался я, — ставим эксперимент.

— Чево это?

— А того. Весь в стену не лезь, а только голову затолкай. И крикни как следует. Будем знать, сможешь ты на помощь позвать или нет.

— А вдруг застряну?

— Ну тело-то снаружи. Если впрямь застрянешь, я буду излишки сирени потягивать, до тех пор пока ты высвободиться не сумеешь.

— Дельно! — одобрил Коля и тут же головой в стенку нырнул. И как заблажит: — Помогите!!!

Ядрёна колупайка, вой и гул стоял такой, что Мюллер заявил: «Этакая сирена и мёртвого подымет!» Ну ещё бы! Он сам вместе с отцом Бенедиктом на означенный вой из подвала примчались.

Да, надо сказать, как только Хотару появилась на мельнице, деды обрадовались (я надеюсь), передали ей все медицинские манипуляции со мной (тем более, что Хотару, никого не спрашивая, и так бы их на себя взяла) и удалились в подвал. Что-то путано получилось…

В общем, Хотару и Агнесса меня лечили, а Мюллер с Бенедиктом сидели в подвале и пытались извлечь из моей крови некие результаты.

— И зачем ты разрешил им, Аригатаси, брать у тебя кровь? — завидев Мюллера (впрочем, поспешно скрывшегося под каменным полом) зафырчала на меня Хотару. — Это же кро-о-овь, разве ты не понимаешь?

— Вообще-то, они пытались помочь мне разобраться с самим собой, — вяло начал отбиваться я.

— Ха! — лису было не переубедить. — И для этого понадобилась целая батарея пробирок⁈ Эти стариканы ещё и собирались всё время держать тебя в лечебном сне, и если бы не я…

— А разве не так полагается целить больных при обширных ранах? — удивлённо переспросила Агнесса. — Целительный сон — первый этап…

— Конечно, так! Конечно, так! — снова зафыркала Хотару. — В том случае, если рана всё ещё открыта! А у нас что? А?..

Отец Бенедикт, не успевший удалиться вслед за Мюллером, деликатно покашлял и недоумённо спросил:

— А что там? Мне казалось — обычная кожа? И внутренние органы на месте…

— Пф-ф! — снова фыркала Хотару. — И вас не смущало, что человек с как будто бы залеченными повреждениями лежит, словно мёртвый, и не приходит в себя⁈

— Э-э-э… — отец Бенедикт замялся. — Нам показалось, что это весьма удачно… Мы ещё добавили усыпляющего эффекта, чтобы…

— Ага! Чтобы беспрепятственно набрать у пострадавшего два литра крови!

— Ну вы преувеличиваете, милая, — смущённо покашлял отец Бенедикт, — всего четыре пробирки.

— Видела я ваши пробирки! — крутнула хвостами Хотару. — Скажите спасибо, что я вам сразу головы не откусила!

— Кхм… — отец Бенедикт поправил воротничок. — И всё же, вернёмся к органам. Признаться, вы здорово меня заинтриговали.

Хотару вздохнула и встала в учительскую позу. А я почувствовал себя учебным пособием, потому что на мне собирались разбирать сложный материал.

— У нас, как вы видите, на месте обширной раны образованы не-живые-не-мёртвые ткани. Ц! Если бы я успела раньше, Аригатаси не успел бы сотворить такой глупости.

— Знаешь ли, это было самое умное, что я мог придумать, чтобы мои кишки не размотались по всему Кюбрунвальду, — проворчал я.

— А что не так? — снова спросил священник, — я не вижу разницы…

— Потому что вы не туда смотрите! — безапелляционно перебила его Хотару. — Глядите сюда, — она обрисовала коготком неровный контур на моём животе. — Глядите очень внимательно, отслеживая внутреннюю энергетическую структуру.

Несколько секунд стояла тишина, отец Бенедикт таращился на мой живот, а потом признался:

— Я ничего не вижу.

— Я тоже, — прошептала Агнесса, выглядывающая из-за его плеча.

— Н-да? — Хотару была озадачена. — Аригатаси, а ты? Нет, подожди, нам нужен кто-то, понимающий в мире мёртвых… Призрак!

Мюллера (после того как кицунэ чуть не разорвала его на сотню маленьких мельников) вряд ли было возможно выманить из подвала, и призвали Николая. Хотару ещё раз изложила задание, Коля насупился, присмотрелся ко мне внимательно и довольно уверенно показал «неправильное» место на моём животе.

— Только больно уж бледный ентот край, понимаешь, — словно извиняясь, сказал Коля Хотару. — Я, считай, его и разглядел-то, потому что хорошо помню, где дыра была. Так вот примерно в месте той дырки время от времени словно отблёскивает что-то, понимаешь.

— Вот так, значит… — Хотару была здорово озадачена. — А ты сам, Аригатаси?

— А сам я не могу подняться, — ворчливо заявил я.

Тут меня, конечно, приподняли и почти посадили, подперев подушками.

— Ну, герр Аркадий? — с воистину профессорским любопытством спросил отец Бенедикт.

Я смотрел на свой живот. Странно, но зона закрытого ранения (вокруг которой действительно мерцало), была сильно меньше, чем первоначальная дыра.

— Да, я чётко вижу границу. Живые ткани и… и неправильные.

— Не-живые-не-мёртвые! —