КОМСОМОЛ-3 - Ольга Войлошникова

*призраков (яп.)

— Кошка то вам чем не угодила, госпожа? — О! И Николай тут же, из стенки аккуратненько выглядывает.

— Зачем нужна призрачная кошка? — пожала плечами Хотару. — Она даже мышей не ловит! Призрачных мышей не бывает!

— Точно? — скроил подозрительную мину Коля. — Я когда живой был, кошек призрачных тоже не видал. — Ты смотри-ка, мой призрачный сапёр ей ещё и возражать умудряется! Герой!

— Не бывает призрачных мышей! — фыркнула Хотару.

— А тогда что это вон там бежит, почти у вас под ногами?

— Где? — взвизгнула лиса и подпрыгнув, повисла в воздухе. — Ты негодяй!

Ей-Богу, Коля дошутится, она его убьёт! Оживит и ещё раз убьёт!

Я попытался улыбнуться и опять провалился в темноту.

* * *

В следующее пробуждение я услышал, как Хотару отчитывает отца Бенедикта:

— Всё это прекрасно. Но почему в этом каменном недоразумении из еды только каша, совсем немного овощей и вяленое — вяленое! — мясо? Господин, особенно в таком состоянии, должен питаться правильно! Меня совершенно не волнуют ваши оправдания. Немедленно организовать доставку правильного провианта! Сначала сюда, а потом и на этот вашу заимку в лесу. Замечу. Что это вовсе несложно. Сегодня утром я, просто пролетая мимо одной из частей, захватила в качестве трофея кусок говядины, — что-то грузно шлёпнулось на кухонный стол, — пользуйтесь! Ах, только не вы, отец Бенедикт. Я уже наслышана, как вы умеете приготовить кашу по фирменному рецепту «включил и забыл». Где этот вредный юрэй? Коля! Ты не спрячешься от меня, вылезай из шкафа! Я привезла господину мясо, надо сварить похлёбку.

— Так ить, госпожа Хотару, тут мяса на целую роту! — послышался Колин голос. — У нас и котла такого здоровущего нет. Поделим? Тут неделю можно суп варить.

— Значит подели, а остаток спрячь в погреб. Есть тут погреб?

Слушай-ка, а ведь мясо-то боем попахивает. Не просто палёным — порохом и гарью от разорвавшихся снарядов.

Потом. Будем в силах — расспросим про подробности.

А забавно, что она Лизелоттин хутор называет по-нашему, по-сибирски — заимкой.

Есть такое. Если припомнить, я с рождения слово «хутор» слышал раз пять, только если от переселенцев с Малороссии или с южнорусских губерний откуда-нибудь. Да и то, они ж сначала пытаются своим уставом жить. А в Сибири в ихних мазанках, да без нормальных печей околеть можно запросто. Так что управа следит за этим строго. Ей же отчётность вести, а если у тебя люди мрут…

Господи, какая чушь в голову лезет?

А за стенкой хозяйской спальни (которая сейчас была назначена моим лазаретом) разворачивалась нешуточная битва за моё правильное питание:

— Я прекрасно понимаю, что мы находимся глубоко в тылу врага. Но! Вы могли взять это золото и серебро…

— Какое золото? — удивлённо перебил Хотару священник.

— Не нужно делать удивлённое лицо. Вам не идёт! На втором этаже в шкафу лежит целая сумка золота. Или вы будете утверждать, что это не ваше? И вы про неё совершенно не знали? — ей-Богу, сарказмом Хотару можно было мясо вместо перца приправлять.

— Мюллер! — заорал отец Бенедикт. — Мю-юллер!!! А ну быстро сюда! Какое ещё золото? Не мотай мне головой! Это ты собирался оставить в наследство? Говори, чего башкой трясёшь? А ну стоять! Куда собрался?

Видимо, призрак пытался слинять без объяснений. А священник, громко топая, побежал за ним. А я вспомнил — это ж то золото, что мы с Николаем у контрабандистов тиснули. Я про него уже и забыл!

— Госпожа Агнесса, — продолжила воспитательные действия Хотару, — к вам и вашим действиям никаких нареканий нет. За исключением… — лиса вплыла в поле моего зрения и мгновенно забыла про Агнессу: — О! Как замечательно! Сиавасэ да ва!* Вы очнулись, Аригатаси! Позвольте показать, мне нужно объяснить этой девушке…

*Какое счастье! (яп.)

Потом повернулась к робко мнущейся позади Агнессе, живо поманила её рукой и ткнула пальцем куда-то мне в грудь.

— Вот, смотри. Да не глазами, а в тонком плане! Вот тут, видишь — обрывки энергетических каналов? Видишь, они ищут с чем срастись? И если мы позволим им, то получим магического инвалида. А мы этого не хотим, верно? — Агнесса быстро-быстро закивала.

Мне тоже отчаянно хотелось закивать, потому что магическим инвалидом мне быть совсем не улыбалось. Да я только нормально жить начал, человеком себя почувствовал!

А Хотару смотрела куда-то вглубь меня:

— Значит делаем вот та-а-ак…

По груди растеклось тепло, медленно превращаясь в жар.

Больно!

Но орать я тоже не мог, только хрипеть.

— Терпите, Аригатаси, терпите! Здесь совсем нет молодой воды*, и нужно, чтобы ваш организм сам сделал её. Я возмущена. Вы же могли умереть! Если вы лечитесь водой Страны Мрака, то обязательно нужна молодая вода. Или, — она улыбнулась, — присутствие сильной бьякко рядом! Да!

*Молодая вода — нечто вроде помеси молодильных яблок с живой водой в японской мифологии.

Она снова повернулась к Агнессе:

— Вам понятно?

— Да, госпожа! Я постараюсь запомнить!

Глава 22

СОБРАНИЕ, ДЕНЬ ВТОРОЙ

МАЛЫМ КРУГОМ

Москва, малая императорская приёмная Зимнего дворца

18 января 1948 года, около десяти часов утра

Русская императорская чета и другие

Разбор архива, направленного Третьему отделению Аркадием Коршуновым, продолжался вторые сутки, и императорская чета вместе со старцем Иннокентием ожидала в приёмной прибытия генерал-майора Лаврова, чтобы послушать новости.

Владимир Николаевич вошёл бодрым и деловитым шагом, поздоровался, разложил на столе папочки:

— Ваше Императорское величество, я считаю, что нашему кружку не хватает герцога Коршунова. Информация, которая прозвучит здесь, касается его и его семьи (в широком смысле) напрямую. — Лавров переложил несколько листочков. Судя по всему, всемогущий глава контрразведки сильно нервничал и изо всех сил пытался скрыть это.

Император и Иннокентий переглянулись. Потом оба посмотрели на императрицу и согласно кивнули.

— Пожалуй, вы правы, Владимир Николаевич. Но подписку о неразглашении вы сами у него потом возьмёте.

— Одной подпиской больше, одной меньше… Я тут в свете последних событий заглянул в архив, посмотрел на вот такую, — Лавров развёл пальцы сантиметров на десять, — папку его подписок. Это ж с глузду съехать можно! Как он запоминает, о чём говорить, а о чём нет?

— Я думаю, Илья Алексеевич не думает, —