На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

Но спорить с матерью было бесполезно.

Отец сидел на кухне. Выглядел он неплохо, но всё-таки было видно, что здоровье его ухудшилось. Та операция не прошла бесследно, он начал сдавать.

— Здравствуй, сын, — кивнул он.

— Рад видеть.

Мама поставила чайник, начала выставлять на стол всё, что было в холодильнике.

— Как ты? — спросил я отца.

— Нормально.

— Отец, — нахмурился я.

Он вздохнул.

— Устаю быстро, — признался он. — Раньше смену отстоял и хоть бы что. А сейчас четыре часа, и меня выключает. Врач говорит, надо реабилитацию проходить. Физиотерапия, массаж.

— Так проходи.

— Тридцать восемь тысяч курс, — сказал отец. — Бесплатно там что-то ждать долго, да и посоветовали платно лучше. А по-хорошему два курса надо, с перерывом.

— Я оплачу.

— Не надо.

— Отец.

— Я сказал, не надо, — он нахмурился. — Ты мне не отец, чтобы меня содержать.

— Я тебе сын, — я поставил кружку. — И я не содержу, я оплачиваю лечение. Это разные вещи.

Мама застыла с тарелкой в руках, не решаясь встревать в разговор.

Отец молчал.

— У тебя-то откуда такие деньги? — спросил он.

— Из студии. Отец, у меня четыре человека в штате и запись на месяц вперёд. Средний чек двадцать пять тысяч. Я не богач, но семьдесят шесть тысяч у меня есть.

Он покачал головой.

— Ладно, — сказал он.

И это «ладно» далось ему тяжело, я это видел.

Из комнаты вышла Даша. Сестра за последние месяцы, что я её не видел, похорошела. Походила уже не на нескладного подростка, а на юную девушку.

— Привет, — улыбнулась она. — А чего такие хмурые?

— Да так, — махнул я рукой. — Рассказывай, как у тебя дела.

Следующий час Даша рассказывала про свои новости, а я слушал. Затем они с матерью ушли, оставив нас с отцом вдвоём.

— Артём, — сказал он. — Я тебе кое-что скажу. Один раз скажу, потом не буду.

Интересно.

— Я на тебя смотрю последний год, — начал он. — И не узнаю. Ты словно стал другим человеком. Ответственным, взрослым, рассудительным. Я думал, что это всё напускное, и скоро пройдёт. Но нет, не проходит. У тебя своя студия. Своё дело. Нам начал помогать финансово.

Кредит на лечение отца я давно закрыл, да и по мелочи деньги им переводил часто.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я тобой горжусь, Артём.

Я замер. Больше полугода чинил всё то, что ломал Артём до меня. Вытаскивал его из долгов. Находил людей, с которых он брал предоплату, и закрывал эти вопросы. Разобрался с «другом», который втянул в сомнительный бизнес. Наладил работу.

Отец гордился мной. И мне было приятно это слышать.

Как было приятно и то, что у меня теперь есть отец.

— Спасибо, пап, — сказал я.

Мы просидели так минуты две, молча. А потом я отправился по другим делам.

* * *

В понедельник мне позвонил главный редактор Яковлев.

— Артём Сергеевич! — загремел в трубке его голос. — Живы? Не пропали?

— Жив, Ион Яковлевич, — хотя с нынешними проблемами это достижение.

— Отлично. Тогда у меня к вам дело. Нужна колонка к пятнице.

Я взял ручку и свой блокнот, приготовился записывать.

— Тема?

— Хочу про портреты, — тоном капризной дамы заявил Яковлев. — Чем отличается портрет от фотографии. Почему даже сейчас многие любят заказывать портреты у художников. И что сам художник вкладывает в свои работы.

Близкая и интересная мне тема.

— Сделаю, — пообещал я.

После этого я пришёл в студию, и погрузился в работу. В эти дни вообще максимально сфокусировался на обычной работе и жизни. От Хранителя новостей не было, Наследники и Гордеев продолжали его искать. У меня же был небольшой перерыв.

Вечером я остался в студии один. Один из клиентов заказал проект рукава, и мне надо было поработать.

И тут ко мне в студию вальяжно зашёл человек. Шут окинул его взглядом и дальше принялся спать.

Пожилой, лет семидесяти, сухой и поджарый. С очень прямой спиной, короткими седыми волосами, в пиджаке и рубашке.

— Добрый вечер, Артём Сергеевич, — сказал он. — Прошу прощения за вторжение. Меня зовут Стёпин Виктор Алексеевич.

Голос я узнал, голос из того воспоминания. Так вот кто это был.

— Я ищу Ильдара Тагировича, — добавил он. — И, кажется, вы тоже. И я хочу поговорить с вами.

— О чём же? — поинтересовался я.

— О Цехе, — он вальяжно устроился в кресле. — О том, чем он был на самом деле, а не в той сказке, которую вам рассказал Ильдар. Об Осколках, всех семи. И о том выборе, который вам предстоит сделать. Довольно скоро.

— Я уже сделал выбор, — сказал я. — В кирхе. При свидетелях.

Стёпин улыбнулся.

— Я знаю, — сказал он. — Я там был.

Глава 22

Там для меня горит очаг, Как вечный знак забытых истин

Стёпин не спешил продолжать. Спокойно сидел и смотрел на меня, словно в запасе у него была вся ночь.

— Давайте к делу, Виктор Алексеевич.

— Давайте, — легко кивнул он. — Начну с того, чего вы, вероятно, ждёте. Я не собираюсь вам угрожать. Ни вам, ни вашим людям, ни вашей студии. Если вы сейчас позвоните в полицию, я спокойно дождусь наряда и уеду с ними. Правда, меня отпустят, потому что у них ко мне ничего нет.

— Я не собираюсь звонить в полицию.

— Знаю. Я говорю это, чтобы вы поняли рамки разговора, — он чуть наклонил голову. — Мне от вас ничего не нужно силой. Мне нужно, чтобы вы подумали.

— О чём?

— О том, что вы делаете.

Я посмотрел ему в глаза.

— Я делаю татуировки.

— Нет, — спокойно сказал Стёпин. — Татуировки делает ваш ученик. Тот, светловолосый, которому ещё учиться и учиться. У него хорошая линия, но он спешит в тенях. Вы не татуировки делаете, вы раздаёте свойства.

Он произнёс это спокойно, просто констатировал факт.

— Скажите, Артём Сергеевич, — продолжил он. — Например, тот молодой человек с колодцем на лопатке. Вы объяснили ему, что именно вы в него вложили?

Я промолчал.

— Не объяснили, — кивнул Стёпин. — Вы сказали ему что-то про напоминание, про образ, про ведро. Красиво сказали, я не спорю. Но вы не сказали ему главного, что он теперь носит на себе работающий узел, который изменяет его восприятие. Что он больше не совсем принимает решения сам. Что часть его выбора теперь делает рисунок.

— Это не так работает.

— Именно так это и работает, — он впервые повысил голос. — Вы называете это помощью. И искренне так считаете, я вижу. Но давайте назовём вещи своими именами, вы вмешиваетесь в человека без его информированного согласия. Потому что