На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

сделанный одним, определит судьбу всех. Потому что Осколки выбирают мастера. И когда все семь окажутся в одних руках, то выбор будет его и только его.

Видение начало растворяться, я снова был в своей студии.

О каком выборе тут шла речь?

Глава 21

Районы, кварталы, жилые массивы. Я ухожу, ухожу красиво!

Ответа на свой вопрос я так и не нашёл. Новые воспоминания мне не открылись, а Система на этот счёт не сказала мне ничего дельного.

Зато дала новый отсчёт, ровно 100 начертаний до присвоения ранга Архимастер.

И до возвращения в свой мир… В который я сейчас хотел меньше всего. В этом мире у меня теперь было всё. Работа, друзья, Вика. Всё то, чего не было в прошлом мире.

Спустя ещё несколько дней Гордеев благодаря своим связям раздобыл адрес квартиры, которую снимал Хранитель. И мы с Соколовским поспешили туда.

— Странно, что дверь не опечатана, — заметил Соколовский. — Если бы кто-то заявил об исчезновении, тут бы уже работала полиция.

— Никто не заявлял, — сказал я. — Ильдар Тагирович не тот человек, о котором заявляют. А сама квартира, видимо, всё ещё проплачена.

Я толкнул дверь и она легко открылась. Мы вошли внутрь.

Это само по себе было плохим знаком. Или, наоборот, слишком хорошим.

Однокомнатная квартира. Кухня три на два, комната метров восемнадцать, крошечный совмещённый санузел. Никакого разгрома. Ни перевёрнутых ящиков, ни разбросанных бумаг, ни следов борьбы.

— Он не убегал, — сказал я. — Он просто ушёл, даже дверь за собой не закрыл.

Я прошёл на кухню. На столе лежал конверт. Внутри лежал сложенный вчетверо тетрадный лист.

«Я ушёл туда, где не навредят. Не ищите».

Всё. Ни подписи, ни даты, ни объяснений. Но оставлен конверт явно либо для меня, либо для Наследников.

— «Где не навредят», — повторил Соколовский, читая через моё плечо. — Двусмысленно, не находите? Где не навредят ему? Или где он не навредит?

— Вот именно, — сказал я.

Формулировка была выбрана специально. Ильдар Тагирович был из тех, кто взвешивает каждое слово. Я положил записку обратно в конверт и убрал в карман куртки.

Потом осмотрел комнату, нашёл в тумбочке забытые механические часы на потёртом кожаном ремешке. Взял их в руку.

Личная вещь. Настоящая, ношеная, впитавшая в себя человека. Я активировал «Долгий взгляд».

Очутился в другой комнате, видимо, в Казани. За столом сидел Ильдар Тагирович, только было ему лет сорок пять. Волосы ещё тёмные, только на висках проступала седина. Напротив него, в кресле, сидел широкоплечий человек.

— Ты не понимаешь, — сказал Ильдар Тагирович. — Ты играешь с тем, чего не знаешь.

— Я знаю больше тебя, — резко ответил второй. — Просто ты боишься это признать.

— Дело не в знании. Дело в мере.

— Мера — это то, что придумывают слабые, чтобы оправдать свою нерешительность.

Ильдар Тагирович нахмурился

— Ты уже потерял двоих, Витя. И всё равно продолжаешь.

Пауза.

— Они знали, на что идут.

— Они верили тебе.

— Это одно и то же.

Хранитель встал. Прошёл к окну, помолчал.

— Я не буду с тобой спорить, — сказал он. — Но я тебя предупреждаю. Если ты не остановишься, этим займусь я.

Человек в кресле медленно поднял голову и положил правую руку на подлокотник. На среднем пальце сидел перстень.

Я узнал его сразу. Перстень Хранителя.

— Займись, — спокойно сказал человек в кресле. — Только помни, кто дал тебе право.

Изображение задрожало, и я очутился снова в квартире, которую снимал Хранитель.

Рассказал Соколовскому то, что успел увидеть.

— Но перстень был у Ильдара Тагировича, — тут же заметил профессор.

— Был, — согласился я. — Но тогда он был у другого человека.

Соколовский снял очки.

— Есть два варианта, — сказал он. — Первый, перстней несколько. Скажем, это знак принадлежности к Цеху, и такие носили все мастера определённого уровня.

— Это невозможно, и вы сами это знаете, — покачал я головой. — Перстень только один. И он перешёл от того человека к Хранителю. Вопрос в том, как именно перешёл.

Соколовский хотел что-то ответить, но тут в квартиру пришёл сам Гордеев.

За его спиной маячили двое. Те самые, кто накидывал мне мешок на голову.

— Так, — сказал Гордеев. — Так-так-так. Начали вечеринку без меня. Артём, ничего не хотите мне рассказать?

— О чём вы? — уточнил я.

— Я сказал вам, что планирую заняться Хранителем, а потом тот чудесным образом исчез, — проговорил Гордеев. — Странное совпадение, не находите?

— Это действительно совпадение, — пожал я плечами. — Я тоже ищу Хранителя.

— Ну конечно, — Гордеев явно не спешил мне верить. — Сами и ищите… И я должен поверить, что вы вовсе не предупреждали его, и он не поэтому сбежал?

— Мне незачем было его предупреждать, — пожал я плечами. — Теперь я владею Чашей, и у меня союз с Наследниками. Хранитель — последняя инстанция, чтобы закончить эту эпопею. И я действительно тоже не знаю где он.

— Я буду его искать, — Гордеев дал знак своим людям, и направился к выходу. — И вы мне не помешаете.

И вышел за дверь. Я тяжело вздохнул.

Мы и сами будем искать дальше. Хранитель, что за игру ты затеял?

* * *

Я вернулся в студию, и меня сразу поймала Марина.

— У тебя запись на пять, — сообщила она. — Андрей. Он у тебя уже был, несколько месяцев назад, ты набивал ему колодец.

Я его помнил хорошо. Психолог, лет тридцати пяти, спокойный, обстоятельный. Жаловался на собственное выгорание.

— Коррекция? — спросил я.

— Сказал, что да, — кивнула Марина.

Андрей пришёл точно ко времени.

— Артём Сергеевич, у меня проблема, — сразу же заявил он. — Я не знаю, к кому ещё идти.

— Рассказывайте, — сказал я.

— Оно перестало работать, — сказал он.

— Что именно?

— Всё, — он потёр виски. — Помните, вы сделали мне колодец. И после этого… я не знаю, как объяснить, чтобы не звучало как бред. Но мне стало легче. Не в смысле «поднялось настроение». Я просто начал восстанавливаться. Раньше после приёма я приходил домой и лежал два часа, ничего не мог делать. А после татуировки… Я научился говорить «нет» людям. Это вообще фантастика, после той татуировки внутри словно что-то стало работать так, как надо. Я всегда брал больше клиентов, чем мог. А тут вдруг стал… естественно отказывать. Без чувства вины.

Всё правильно, он перечислял свойства, которые дала ему моя татуировка. Просто сам этого не знал, но явно что-то чувствовал.

— А потом?

— А две недели назад всё закончилось. Постепенно, не резко. Сначала я стал чуть медленнее восстанавливаться, снова начала появляться усталость. Потом опять начал соглашаться на дополнительные приёмы, лишая себя отдыха. И в