Боярский сын. Дружинник. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

— У тебя с собой Амулет⁈ — крикнул я, не сбавляя скорости.

— Да! Всё нормально, держи! — рявкнул отец и, не раздумывая, метнул мне сверкающий артефакт.

Я поймал серебряный амулет на лету.

— К Шумиловым! — бросил я отцу и рванул дальше.

Наружу выглядывали люди. Эх, только бы не сбить, а то потом греха не оберёшься. Вот он. Вот этот поворот и вот эта дверь к ложам!

Я свернул налево и помчался по длинному, устланному красной ковровой дорожкой коридору. Попадающиеся по пути люди — разодетые дамы, важные чинуши — в страхе отшатывались в стороны, вжимались в стены.

— Посторонись!!! — ревел я диким зверем, проносясь мимо них вежливым локомотивом.

И тут, в самом дальнем конце коридора, я увидел его.

Маленькая фигурка в строгом черном костюмчике. Бледное, не по-детски серьезное лицо. Чернобай стоял у дверей ложи Шумиловых. Заметив меня, он не испугался. Не попытался убежать. Эта тварь издевательски помахала мне и крикнула детским голоском:

— Если успеешь, то встретимся на огнестрельном рубеже, Елисей! Приходи, поиграем!

После чего он шагнул в густую тень портьеры и… растворился. Исчез, будто его и не было.

«Ну что же, звездюк, — мелькнула холодная мысль. — Тобой я займусь чуть позже, гнида. Сейчас мне нужна Любава».

Дверь в ложу Шумиловых оказалась не заперта. Я ударил по ней плечом. Створки распахнулись с треском, едва не слетев с петель.

Я ворвался внутрь.

Картина, представшая моим глазам, заставила кровь заледенеть.

— Елисей⁈ — воскликнул отец Любавы, Прокопий Львович Шумилов, вскакивая с кресла. — Что вы себе позволяете⁈

Но я его даже не слушал. Мой взгляд был прикован к Любаве.

Девушка стояла у перил ложи. Её васильковые глаза были широко распахнуты, но зрачки сузились до точек, а радужка подернулась мутной пеленой. По щекам градом катились слезы. А в правой руке, с побелевшими от напряжения костяшками пальцев, она сжимала тонкий стилет, который приставила к своему горлу. На коже выступила крошечная капелька крови.

Она собиралась перерезать себе сонную артерию на глазах у тысяч зрителей!

— Нет! — рявкнул я.

Я бросился к ней быстрее, чем успел подумать. Расстояние в три метра преодолел одним прыжком. Врезался в Любаву всем телом, сбил её с ног. Мы рухнули на мягкий ковер ложи.

В падении я перехватил запястье, выкрутил руку так, чтобы отвести лезвие от шеи.

— Пусти! — не своим голосом закричала Любава. — Пусти меня!!!

Она забилась подо мной с нечеловеческой силой. Девушка, которая всегда заботилась о манерах и этикете, сейчас брыкалась, шипела и пыталась укусить меня, словно дикая кошка.

— Ага, сейчас! Разбежался! Бегу и падаю! — рычал я, наваливаясь на неё всем весом доспеха. — Не делай этого, дура!

Я всё-таки смог вырвать тонкое оружие и отбросил подальше. Стилет со звоном отлетел в угол ложи.

Но Любава не сдавалась. Она выгнулась дугой, пытаясь сбросить меня.

Не теряя ни секунды, я выхватил из кармана серебряную звезду.

— Терпи! — крикнул я и с силой прижал артефакт к её лбу.

— А-а-а-а-а!!! — Любава завизжала так, что у меня заложило уши.

Она задергалась, забилась в моих руках в эпилептическом припадке. Серебро звезды зашипело, соприкоснувшись с её кожей, словно раскаленное клеймо.

В это время сзади на меня набросился её отец.

— Елисей! Что ты творишь⁈ Отпусти мою дочь! — завопил Прокопий Львович, пытаясь оттащить меня за плечи.

Учитывая мой вес в доспехе, это выглядело смешно, но он мешал. Он отвлекал.

— Прокопий Львович! Не мешайте! — рявкнул я, не оборачиваясь. — Ваша дочь находится под ментальным ударом!

В этот момент в ложу ворвались запыхавшиеся Святослав Васильевич и Яромир.

— Любава! — крикнул брат, бросаясь к нам. — Держись! Так надо!

— Святослав! Я не понимаю, что тут происходит! Твой сын сошел с ума! — в панике закричал Шумилов-старший.

Отец мгновенно оценил обстановку. Он железной хваткой вцепился в плечо Прокопия и отдернул его назад.

— Прокопий Львович, успокойся и не мешай! — властно отрезал глава рода Ярославских. — Так надо. Мой сын спасает твою дочь.

— Спасает⁈ От чего⁈ От кого⁈ — истерил тот.

— От того маленького мальчика с черными волосами, который стоял за её спиной, — процедил отец.

Шумилов побледнел, как полотно.

— Тот… тот самый⁈ — ахнул он, оседая в кресло. — Неужели…

— Вот тебе и «неужели», — констатировал отец. — Ладно, сын, что там с Любавой? Успел вовремя?

Я продолжал удерживать бьющуюся девушку, вдавливая Звезду в её лоб. Происходило в точности то же самое, что было с нашей Матрёшкой, когда Чернобай одурманил её разум. Черная скверна сопротивлялась, цеплялась за сознание жертвы, заставляло тело биться в конвульсиях.

— Я не знаю, что за дерьмо он ей в уши налил и какие кошмары показал, — тяжело дыша, ответил я. — Но физически мы её спасли. А вот тот кинжальчик, — я кивнул на валяющийся в углу стилет, — я бы от греха подальше убрал.

Прокопий Львович дрожащими руками поднял оружие.

— Но это… это фамильный стилет Любавы… Она с ним не расстается… — пробормотал он.

— Ну, а теперь пускай она походит без него какое-то время. Целее будет, — огрызнулся я.

Понемногу Любава начала расслабляться. Судороги становились всё реже. Девушка со всхлипом выдохнула, её глаза закатились, и она обмякла в моих руках, провалившись в спасительный сон без сновидений.

Я аккуратно убрал Амулет ментальной защиты. На лбу остался лишь красный след, который скоро исчезнет. Я поднялся на ноги. Яромир тут же подхватил бесчувственную Любаву на руки и бережно уложил на кресло.

— Ну что же, самое страшное позади, — выдохнул я, вытирая пот со лба. — Следите за ней. Когда очнется, может быть дезориентирована. Помогите ей прийти в себя.

После этого я направился к выходу.

— А ты куда, Елисей? — встревоженно спросил Яромир, глядя на меня.

— Да мне бы в туалет побыстренькому. А то столько терпел… — ответил я, сжимая в руке артефакт. Я повернулся к отцу: — Я попозже отдам? Не хочу, чтобы на меня в самый неудобный момент это мелкий чмошник напал.

— Да без проблем, сын, — кивнул Святослав Васильевич, его глаза сузились. — Но будь осторожен. Если эта тварь здесь…

— Да он уже, наверное, чешет отсюда сломя голову. Ох, прижало… Ладно, я туда и обратно, — усмехнулся я.

После этого развернулся и быстрым шагом покинул ложу.

* * *

Дежурного освещения не было. Только тусклые красные лампы аварийных выходов отбрасывали на бетонные стены зловещие тени.

Я ворвался в просторное помещение тира.

— Ну, я пришел! — крикнул я во тьму. — Выходи, тварь! Поиграем!

Включил на визоре ночное зрение. Тьма расступилась, окрасившись в зеленоватые тона. Я видел тренировочные