Боярский сын. Дружинник. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

Я сглотнул ком в горле и нажал кнопку связи.

— Мишка… Брат, ты как? Копчик не отбил?

— Да вот еще… — буркнул в наушнике недовольный голос Морозова. — Копчик цел. Но вот хозяйство… хозяйство немножечко пострадало. Ремнями доспеха чиркнуло так, что аж искры из глаз посыпались.

Я нервно хохотнул. Целый, чертяка. И даже шутить пытается.

— Ничего страшного, Мишаня! До свадьбы с Варей заживет! — ответил я. — Правда, не уверен, что она когда-нибудь случится…

— Иди ты в пень, Еля! — огрызнулся Мишка. — Давай, размажь этого княжеского упыря! За нас всех!

Я поднял глаза.

Из шести монстров остался один. Он кружил где-то под самым куполом, видимо, решив, что с этими сумасшедшими людьми лучше пока не связываться.

Глеб Долгополый стоял на платформе метрах в пятнадцати от меня и чуть выше.

— Ну что, Ярославский⁈ — крикнул Глеб, и его голос разнесся над притихшими трибунами. — Вот мы и остались один на один! Как я и планировал!

Как бы в подтверждение его слов сверху раздался клёкот оставшегося птеродактиля.

Я выпрямился, размял плечи.

— Ну давай, Долгополый! — крикнул я в ответ, формируя в обеих руках пылающие шары плазмы. — Спустимся вниз и сойдемся по-пацански? На кулаках? Или попрыгаем за флажком, как белки-летяги⁈

— Да ты мне на хрен не упал, грязный выскочка! — проорал Глеб, вскидывая подбородок. — Марать об тебя руки? Я лучше просто возьму флажок, выиграю это испытание, а потом спущусь обратно! И вот тогда, Ярославский, ты будешь передо мной извиняться! Я попрошу судей, чтобы ты не просто извинился, а встал на колени! Медленно и при всей Академии!

Хм… Этот сопляк, этот маменькин сынок, чья семья отравила мать Елисея и пыталась убить меня, смеет говорить об извинениях?

— А вот хрен тебе по всей морде, Глебушка! — рявкнул я так, что мой голос ударил по трибунам не хуже магического посоха Совестина. — Никогда Ярославские не встанут перед Долгополыми на колени! Никогда! Сколько бы вы, гниды, ни пытались этого сделать!

Толпа взорвалась криками. Аристократы повскакивали с мест. Кто-то свистел, кто-то аплодировал. Градус напряжения достиг апогея. Что же, сейчас состоится решающий бросок.

Так получилось, что два виновника Командной дуэли остались один на один. Птеродактиля в расчёт брать не стоило. Глупая ящерица оказалась здесь случайно и вряд ли мечтала о таком событии с рождения.

А над нами, на самой верхней платформе, развевался алый флаг Академии с золотым двуглавым орлом.

Глеб не стал терять времени. Он взмахнул руками, и из раздвинувшихся кольев вырвался каменный столб, который начал расти вверх, чтобы унести княжича к заветному флагу. Он решил доехать до победы на лифте?

Что ж, передо мной встала дилемма.

Добраться до флага первым, прыгая по чертовым тарелкам, и доказать, что я быстрее и ловчее?

Или… плюнуть на флаг, догнать этого напыщенного ублюдка и выбить из него всё дерьмо?

Я посмотрел на Глеба, который уже приготовился перепрыгнуть на каменный столб. Посмотрел на свои пылающие руки.

Выбор был очевиден. К черту флаг. Сначала я накажу Глеба по полной!

— Ну держись, княжич, — прошептал я, и оттолкнулся от платформы, бросаясь в погоню. — Я иду за тобой!

Глава 20

Долгополый устремился к флагу.

Этот напыщенный индюк решил, что может свалить в закат на каменном лифте?

Каменный столб вырастал с невероятной скоростью и уносил фигуру княжича всё дальше к победе. Глеб стоял на вершине пьедестала, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, будто примерял императорскую корону. Своей монументальностью начал походить на Александрийский столп!

Ну конечно же я не собирался отдавать ему победу просто так! Хрен там плавал!

Ядрёна медь, вся моя прошлая жизнь ведаря, десятилетия охоты на тварей, выживания и боёв, научили простому правилу: пока враг дышит, бой не окончен. А этот маменькин сынок ещё дышал…

Живица в меридианах вскипела. Я извернулся в воздухе, балансируя на покачивающейся платформе, и взмахнул рукой.

Воздух вокруг ножа раскалился, как и само лезвие. Три Огненных Клинка сорвались с него так, будто только этого и ждали. Они прочертили в воздухе арены яркий след.

Клинки пролетели точно по расписанию, как поезд российской железной дороги.

Первый ударил в основание каменного столба. Раздался оглушительный взрыв. Второй и третий врезались чуть выше, вгрызаясь в камень с визгом циркулярной пилы, перерезающей арматуру. Базальт, на который Глеб потратил столько живицы, не выдержал температуры и удара. Места ударов ответили облаком каменной шрапнели и пыли.

Глеб на вершине комично взмахнул руками. Вся его аристократическая спесь слетела в ту же секунду. Он пошатнулся, активнее замахал руками, и, чтобы не навернуться, был вынужден прыгнуть прочь, на ближайшую платформу.

А вот массивный столб, весом в пару тонн, с грохотом полетел вниз. Рухнул туда, где среди стальных шипов в ловушке лежали товарищи и противники.

Огромный кусок породы рухнул в считанных метрах от Мишки Морозова, выбив сноп искр из стальных ежей.

— Что за фигня? Еля! — заорал Мишка в гарнитуру. Его голос даже сорвался на фальцет. — Давайте поаккуратней там, а⁈ Вы нас раздавите к чертям собачьим!

Я усмехнулся, оценил обстановку.

— Извини, Мишаня! — крикнул я, не сводя взгляда с барахтающегося на платформе Глеба. — Так получилось! Не виноватый я, он сам пришёл!

В этот момент Морозов умудрился как-то извернуться и показал мне отогнутый большой палец.

— Ну ты всё-таки мерзавец, Ярославский! — пропыхтел мой долговязый друг, хотя в его голосе слышалась гордость.

— От мерзавца слышу! — огрызнулся я с улыбкой.

Лежать там, с отбитыми яйцами, да еще и шутить — это наш стиль.

Но долго радоваться нам не дали. Над ареной, перекрывая гвалт беснующейся толпы, прогремел голос преподавателя Совестина:

— Ну вот, когда на поле боя осталось всего двое, давайте немножечко разнообразим наш финал! Пусть эти двое сойдутся в честном поединке, как они и пытались сделать это изначально! Узрите!

Я инстинктивно напрягся. Что еще этот садюга задумал? Совестин на своей судейской трибуне величественно взмахнул посохом.

БУМ!

Звук ударил по ушам. И тут я заметил, что парящие платформы пришли в движение.

Камень под моими ногами мелко задрожал. Воздушные потоки, удерживающие эти чертовы тарелки в воздухе, изменили тональность гула. Платформа, на которой я стоял, плавно устремилась к центру арены. То же самое происходило и с платформой Глеба, и с десятками других свободных кусков камня.

Они слетались в центр, притягиваясь друг к другу. Раздался оглушительный скрежет притирающегося камня. Платформы начали соединяться друг с другом, как гигантские пазлы на