Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино

— Ладно, — согласился я. — Пойдем познакомимся.

Комплекс был обнесен высокой оградой. Рядом с воротами для машин стояла застекленная будка, а над воротами висела камера, повернутая на улицу, захватывая калитку и кусок тротуара перед ней. Дежурный охранник в будке разговаривал по телефону и, не прерывая разговора, кивнул Нине. Потом посмотрел на меня и замолчал, ожидая.

— Это со мной, — сказала Нина в окошко.

Охранник нажал кнопку, калитка щелкнула, и мы прошли во двор. Спрашивать мое имя и записывать меня он не стал. В прошлый раз такси въехало во двор, и эту будку я даже не разглядел, а теперь до самого подъезда чувствовал себя неуютно, ощущая спиной взгляд охранника.

Наверху Нина открыла дверь своим ключом. Мать уже стояла в прихожей. На вид ей не было и сорока: такие же собранные назад темные волосы, как у Нины, и такой же прямой взгляд. Она была в белоснежной блузке и юбке, видимо, только вернулась с работы или так и одевалась дома, а на вешалке за ее спиной висел белый халат в прозрачном чехле из химчистки.

— Мам, это мой друг Роман, — сказала Нина, проходя мимо нее в просторную светлую прихожую. — Роман Гончаров. Рома, это моя мама — Виолетта Павловна. Я переоденусь, и мы съездим поужинать.

— Здравствуйте, Роман. — Мать оглядела меня с ног до головы. — Я знаю, кто вы. Нина, как твое запястье? Не болит после тренировки?

— Не болит, мам, все нормально, — на ходу бросила Нина и ушла в комнату, не закрыв за собой дверь до конца. Внутри сразу стукнула дверца шкафа.

Я ответил на приветствие и остался стоять у порога прямо в куртке. Пройти мне не предложили и разуться не попросили. Хозяйка стояла в двух шагах, сложив руки на груди.

— Видела вас по телевизору, Роман, — сообщила она наконец. — На церемонии. Вы способный молодой человек, не спорю. Только это не имеет никакого отношения к моей дочери. Она, видите ли, и сама очень способная, так что каковы бы ни были ваши намерения, советую вам о них забыть.

— Виолетта Павловна, — спокойно заговорил я. — Мы с Ниной договорились поужинать. Как друзья. Потом я ее провожу до дома.

— Поужинать… Скажите, Роман, вы с Ниной только дружите? — сухо уточнила она.

— Да, — ответил я уверенно и не соврал: на данный момент мы с Ниной и правда только дружили.

— Вот и оставайтесь другом, Роман. У Нины после травмы режим, ей нельзя ночами по ресторанам сидеть. После тренировки ей нужно поесть и лечь спать, чтобы восстановиться, а утром она поедет на корт. — Мать чуть повысила голос, чтобы слышно было и в комнате. — Ужин у нее дома. А провожать ее есть кому.

— Мам, я все слышу! — тут же отозвалась из комнаты Нина. — Никуда я утром не поеду, и где ужинать, решу сама. Ром, я сейчас.

Мать ей не ответила, и я не стал спрашивать, кому она собиралась поручить проводы. Нина только что сказала, с кем и куда пойдет, а мне незачем было продолжать спор за нее.

— Вы слышали, — сказал я так же спокойно. — Я подожду Нину.

Мать недовольно посмотрела на меня и указала на дверь.

— Роман, в таком случае я вас попрошу подождать не здесь, — произнесла она наконец, уже тише, так, чтобы в комнате не разобрали. — Я собираюсь ложиться, и пока в квартире посторонний человек, мне не будет спокойно.

Вот это да. Она впрямую решила выставить меня из дома! Это уже не просто приближалось к границе грубости, это было натуральным хамством. Причем ничем не обоснованным. Она даже повод нарочито нелепый выдала, чтобы я случайно не принял ее слова за чистую монету. Ложиться она собралась — в половине девятого. Ну-ну. На ее месте я бы сказал что-нибудь поумнее, но спорить с человеком, который выставляет тебя из собственной квартиры, себе дороже. Хочет, чтобы я ушел, значит, подожду у подъезда. Только надо предупредить Нину.

— Понял, — пожал я плечами и так же негромко добавил: — Подожду внизу, у подъезда. Передайте Нине, пожалуйста.

— Передам, — ответила мать и открыла мне дверь.

Кричать Нине через квартиру, что меня выставляют, и устраивать разборки я не стал. Это ее дом и ее мать, нет у меня права в это влезать. Для меня главное было не сорваться на грубость: мамаше бы это только дало повод сказать дочери «я же говорила».

— До свидания, Виолетта Павловна, — попрощался я и вышел на лестницу.

Она не ответила. Дверь за мной закрылась почти сразу, и замок провернулся дважды.

Внизу я встал под козырьком подъезда, где горела лампа. Двор был ухоженный, с подстриженными кустами и детской площадкой, совсем пустой. Только в будке у ворот светилось окно.

Пока Нина собиралась, я прикинул, успею ли вернуться в общагу до закрытия, а если нет, как буду договариваться с вахтером. Ладно, как-нибудь уболтаю, не оставят же меня на улице ночевать.

Едва я принял это решение, как дверь будки открылась и из нее вышел охранник, направившийся ко мне через весь двор. Шел он не спеша, засунув руки в карманы форменной куртки.

— Молодой человек, вы кого ждете? — спросил он, приблизившись.

— Нину Ланскую, — ответил я. — Я с ней пришел, вы нас вместе видели. Она переодевается, я ее жду — мы собирались вместе уйти.

— Понял. Следуйте за мной, пожалуйста.

Он вернулся к будке, и я пошел следом, чтобы не кричать через двор. У окна будки висело переговорное устройство с решеткой динамика. Охранник нажал кнопку и заговорил, наклонившись к решетке:

— Виолетта Павловна, добрый вечер. Дежурный беспокоит. У вас во дворе гость, молодой человек, говорит, что ждет Нину. Ему можно на территории подождать?

Динамик зашуршал, и из него громко и отчетливо ответил голос Нининой матери:

— Гостей мы не ждем. Спасибо.

Щелчок. Охранник выпрямился и посмотрел на меня:

— Слышали? Хозяйка гостей не ждет. Придется вам выйти за ограду.

— Да я только вышел из их квартиры, — пояснил я. — Нина сейчас спустится…

— Я вас понял, — перебив, терпеливо повторил он. — Только у нас порядок простой: жильцы