Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино

— Ты обещала выбрать место, — напомнил я.

— Помню. — Она задумалась. — Есть одно. Итальянский ресторан, маленький, на юго-западе, в стороне от проспекта Вернадского. Я туда после тренировок ездила, когда домой не хотелось. Он до часа работает, а нам на такси минут десять-пятнадцать.

Меня все устраивало, и через несколько минут мы уже вольготно ехали по горящей огнями ночной Москве.

Ресторан стоял на боковой улице: маленький тамбур, справа открытый гардероб с зеркалом, дальше зал на восемь-девять столов. Несколько компаний еще заканчивали вечер, у одного столика смеялись, у другого надевали пальто, играла тихая музыка.

К нам сразу же подошел официант, парень чуть старше меня, и предложил свободный столик у прохода. Я посмотрел в зал: у стены как раз заканчивали убирать другой, на двоих.

— Можно мы подождем тот столик? — спросил я. — Нам хочется спокойно поговорить.

— Минуты три-четыре, — предупредил он.

— Подождем.

Нас проводили к стене. Нине я отодвинул мягкий стул, сам сел напротив, откуда была видна дверь, и уткнулся в меню. Заказ у нас приняли быстро, благо народу в ресторане уже было немного.

Нина взяла пасту с курицей и овощами, я — мясо с гарниром и чай на двоих. От алкоголя Нина отказалась, сославшись на режим, а я и не настаивал. Юность тела, здоровье и близость красивой девушки сами по себе действовали опьяняюще.

Официант ушел, а я поймал себя на том, что все это делаю на автомате. Светский этикет, за который я заплатил тремя сутками без осязания на вечере у Голицыных, остался при мне. Он работал и здесь, без князей и баронов. Открытие было приятное, как найти в кармане куртки забытую пятерку.

Но напротив сидела Нина, и думать про этикет я перестал. Хватит, система раз уже испортила наши отношения, повторения этого я не допущу.

Первые минуты мы просто ели — сказывались долгий день и треволнения вечера, и только когда тарелки наполовину опустели, Нина отложила вилку.

— Тренер сегодня опять сказал, что до сессии тянуть нечего, — сказала она. — Или сборная, или учеба. А я уже вообще ничего решать не хочу. Ни про сборную, ни про маму, ни про кого.

— И правильно, — одобрил я. — Сегодня пятница, вечер. Все решения переносятся на понедельник.

— А у тебя что переносится?

— У меня, Нин, ничего не переносится, у меня все наваливается. Дела старосты, ответ ребятам Игната по восстановлению связи к понедельнику, в воскресенье эстафета, и Кан на меня рассчитывает. А я был уверен, что не смогу ему помочь…

И мысленно усмехнулся, ведь еще днем думал, что придется ему сказать, потому что бегать не смогу. А теперь, выходит, смогу… наверное. Ведь вот — мы сидим в уютном ресторане, напротив друг друга, смотрим в глаза и разговариваем под тихую музыку. Что это, если не свидание? Я даже при желании могу протянуть руку и коснуться ее чуть подрагивающих после всех сегодняшних переживаний пальцев.

— Почему? — не поняла меня Нина.

— Ну, мне же обещали ноги переломать, — усмехнувшись, напомнил я. — А они целы.

Она наконец улыбнулась и поддела меня:

— Ты в отделении так же спокойно про все это рассказывал?

— Спокойнее. Там записывали.

Официант унес тарелки и поставил перед нами чай. Я подождал, пока он отойдет, и сказал то, ради чего шел сегодня к спорткомплексу.

— Нин, скажу как есть. Правду. Потому что недомолвок больше быть не должно. Ты мне нравишься.

Нина, держа чашку двумя руками, внимательно посмотрела на меня поверх нее и спокойно ответила:

— Ты мне тоже нравишься, Ром. Но сейчас я не хочу об этом думать. Я устала, и мне просто хочется побыть с тобой. Тут, сейчас. А дальше посмотрим.

Она положила руку на стол ладонью вверх, и я сжал ее пальцы.

Обязательство выполнено: свидание с Ниной Ланской состоялось в установленный срок.

Оплата за досье на Демьяна Кречетова закрыта.

Все правильно. Значит, в воскресенье я побегу эстафету с командой на двух здоровых ногах. Но эта мысль только промелькнула у меня в голове и сразу исчезла: Нинины пальцы лежали в моей ладони, и это было важнее любых эстафет.

— Завтра я поговорю с Владом, — сказала она. — Сама. Пусть знает, что его охранника отвезли в больницу и из-за чего это произошло.

— Только не наедине, — попросил я.

— При родителях, — ответила она. — Не бойся за меня, Ром.

С одной стороны, я был ей благодарен, с другой — понимал, что Воронцов на этом вряд ли остановится: пришлет другого или надавит через университет. Но все это будет завтра. Нина права, там посмотрим.

Счет нам подали на маленьком подносе, три рубля с копейками. Я расплатился и оставил сдачу официанту: горячее принес быстро, столик нам достался хороший, а мне не каждый день доводится водить девушек по ресторанам.

У гардероба я подал Нине куртку. Она просунула руки в рукава и повернулась. Мне в этот момент полагалось сделать шаг назад, и заложенный в голову этикет настойчиво этого требовал, а я не стал. Нина оказалась стоящей ко мне вплотную, и я просто взял и поцеловал ее, не дожидаясь знаков или разрешения. Потому что уже его получил, глядя ей в глаза, и потому что очень этого хотел.

Нина ответила, а потом осталась стоять рядом, держась за отвороты моей куртки. Пора было ловить машину и везти ее домой.

— Я хочу еще побыть с тобой, — сказала Нина. — Можно я сегодня останусь у тебя?

В общаге⁈ Куда не попасть без дополнительного пропуска? Где за тонкой стенкой дрыхнут два парня и слышат каждый вздох в ночной тишине? Где чуть не каждый знает в лицо Ланскую и за глаза обсуждает меня, где и без того ходит тьма сплетен, а на том же этаже спит Феликс Корф, который даже во сне видит, как втаптывает меня в грязь? Плюнув на мать, которая наверняка сейчас уже бегает по потолку и рвет на себе волосы, на тренера, у которого план и режим, на жениха, который, кажется, способен на что угодно, на городовых и валяющегося в больнице боксера, отправленного в нокаут, чего мне уж точно не простят?

Нина ждала ответа, глядя мне в глаза.

— Поехали, — сказал я.

Она кивнула и набрала номер.

—