Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

догадки и помог мне собрать все кусочки пазла воедино. Без тебя я бы, возможно, и пришел к этому выводу, но гораздо позже. А время в нашем деле — это жизнь пациента. Так что твоя заслуга неоценима.

Фырк немного смягчился, но все еще дулся. Да уж, с этим фамильяром нужно быть начеку. Уж больно он ранимый и тщеславный.

Пока мы шли в кабинет УЗИ, где мне предстояло под бдительным надзором Белочки искать тот самый подозрительный лимфоузел, я решил немного поближе познакомиться с моими новыми коллегами.

— А вы, ребята, как давно в ординатуре у Шаповалова? — спросил я.

— Да вот, полгода уже почти, — вздохнул Пончик-Величко. — Как закончили свои обязательные шесть месяцев адептами на скорой, так нас сюда и определили. Игорь Степанович, правда, не очень-то нам рад. Говорит, что мы еще сырые и только мешаемся под ногами.

— А ты как сам-то сюда попал так быстро? — с любопытством спросила Борисова. — Ты же еще адепт, а уже в хирургии, да еще и на такие сложные случаи допускают! У тебя что, связи какие-то в Гильдии?

Я усмехнулся. Связи? Мои единственные связи — это мой мозг, мои руки и один очень наглый, но иногда полезный пушистый фамильяр.

— Да нет у меня никаких связей, — ответил я. — Хорошо учился, ну и интуиция иногда не подводит. Ну и толика везения. Куда без него… Вот, недавно был один случай… с мальчиком Ветровым… может, слышали?

Троица тут же оживилась.

— Ветров⁈ Арсений Ветров, мальчишка с опухолью легкого⁈ — глаза Пончика-Величко стали круглыми, как блюдца. — Так это ты тот самый салага, который ассистировал Преображенскому? Когда у пацана на столе случилась остановка из-за вагусной реакции, ты единственный понял, в чем дело, и смог его стабилизировать⁈ Нам рассказывали, что ты там чуть ли не сам реанимационные мероприятия проводил, пока все остальные в растерянности были!

— Ну, не то чтобы сам… — я усмехнулся, хотя приятное тепло разлилось по груди. Слава, оказывается, не только бежит, но и приукрашивает события. — Просто вовремя сообразил, что происходит, и немного помог мастеру-целителю Преображенскому. Командная работа, так сказать.

— Командная работа! — восхищенно выдохнула Белочка-Борисова. — Да о тебе же все отделение хирургии гудело! Говорили, что ты, будучи еще адептом со скорой, проявил невероятное хладнокровие и знания, которые не каждому целителю под силу! И что если бы не ты, мальчишка бы точно не выкарабкался! Мы думали, это уже почти легенда, а тут — ты! Живой и невредимый!

Суслик-Фролов только энергично закивал, подтверждая слова коллег. Они смотрели на меня так, что я даже немного смутился. Не привык я к такому вниманию.

— Ну вот, двуногий, а ты еще скромничал! — Фырк самодовольно распушил свой хвост у меня на плече. — Похоже, у тебя уже целый фан-клуб намечается! Скоро будут за тобой толпами бегать и автографы просить! Главное, не забудь потом со мной процентом от выручки поделиться! Я же твой главный пиар-менеджер и тайный советник!

— Не нужна мне никакая слава, Фырк, — мысленно осадил я его. — И уж тем более проценты. В нашей работе главное — не популярность, а результат спасенная жизнь пациента — вот лучшая награда. А все остальное — это так, приятные бонусы, не более.

А эти трое, хоть и числятся уже Подмастерьями, но по сути своей — еще совсем зеленые птенцы. Они ушли от меня по официальному рангу всего на одну ступеньку, но по реальному опыту, знаниям и умению мыслить клинически я их опережал на несколько световых лет.

Но этого им, конечно, знать было необязательно. Пусть пока считают меня просто удачливым адептом с феноменальной интуицией. Так даже интереснее.

Мы с Белочкой-Борисовой направились прямиком в реанимационное отделение, где сейчас находился пациент Петренко. Суслик и Пончик умчались в лабораторию организовывать срочные анализы крови.

Состояние Степана Захаровича после прерванной операции было стабильным, но тяжелым, поэтому о транспортировке его в обычный кабинет УЗИ не могло быть и речи. Портативный ультразвуковой аппарат уже подкатили к его кровати, и Борисова, явно желая продемонстрировать свою компетентность, тут же взяла дело в свои руки.

— Я все подготовлю, Илья, — деловито заявила она, разворачивая стерильные инструменты. — УЗИ-контроль — это мой профиль. Ты смотри внимательно.

Ну-ну. Синдром отличницы, помноженный на желание реабилитироваться после утреннего разноса от Шаповалова. Я лишь хмыкнул про себя и отошел чуть в сторону, давая ей пространство для маневра. Мне спешить было некуда, а понаблюдать за ее стараниями было даже забавно.

Белочка тщательно обработала пациенту живот антисептиком, нанесла гель и, сосредоточенно нахмурив свои тонкие бровки, принялась водить УЗИ-датчиком.

На мониторе мелькали неясные тени, петли кишечника, сосуды… Борисова что-то бормотала себе под нос, меняла настройки. Но лимфоузел в брыжейке, который на КТ-снимках выглядел таким подозрительным и который нам позарез нужно было пунктировать, никак не хотел показываться.

Минут через десять безуспешных попыток Белочка начала заметно нервничать. Ее движения стали более резкими, а на лбу выступила испарина.

— Странно… — растерянно пробормотала она, бросив на меня умоляющий взгляд. — На КТ он был так четко виден… А здесь… я его просто не нахожу! Сплошные артефакты от кишечника… Может, его там и нет вовсе? Илья, а ты уверен, что мы ищем то, что нужно? Может, на КТ была какая-то ошибка интерпретации?

— Ошибка⁈ Да она издевается! — тут же возмущенно взвился Фырк у меня на плече. — Мои глаза — это тебе не какой-нибудь допотопный томограф! Я этот узел видел, как свои пять пальцев! Он там, говорю тебе, двуногий! Просто твоя косорукая Белочка датчик держит, как грабли! Ей бы не УЗИ делать, а грядки полоть!

Я Фырку доверял. Да и своему опыту тоже.

Лимфоузлы в брыжейке, особенно если они не огромные, — та еще задачка для УЗИ-диагностики, особенно если оператор не слишком опытен. Тут нужны не только знания, но и чутье, и умение видеть сквозь помехи.

— Позволь, я попробую, Алина, — я мягко взял у нее из рук датчик. — Иногда эти мелкие пакостники очень любят играть в прятки. Тут нужен особый подход.

Я встал на ее место и взял датчик.

Вспомнил томограммы, мысленно сопоставил их с той картинкой, которую мне нарисовал Фырк. Пациент дышал ровно и глубоко с помощью аппарата ИВЛ, и я внимательно следил за движениями его диафрагмы, пытаясь поймать момент, когда