Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

Но он не был отцом. Отец — это Миша. Вернее — Мансур Парвизович Салчаков, повар ресторана «Плакучая ива». Невысокий, с вечно красными от жара плиты руками, в белом колпаке, который он стирал сам, каждый вечер. Добрый. Терпеливый. Он научил её лепить манты, раскатывать тесто до прозрачности. Научил резать лук, чтобы не плакать. Купил первый волейбольный мяч, когда денег почти не было.

«Папа, а можно мне в секцию?»

«Конечно, доченька. Только не бросай на полпути». Мать, конечно, была против, она всегда против «играют в одних футболках и трусах, какой стыд!».

Айгуля открыла глаза. Трещина на потолке была всё на том же месте. Не двигалась. Алёнка посапывала. Часы тикали тихо, мерно. За окном — цикады стрекотали. Обычная ночь.

Но уснуть не получалось.

Что они хотят? Что я должна отдать?

Мама никогда ничего не рассказывала. Она Салимова и не помнила толком, он же был женат и у него семья своя была. Дядя Ахмаджан, Одилов, вывез их из Ташкента в аул, то ли по просьбе Салимова, то ли мама его попросила. Там было тихо, спокойно. Виноградники, абрикосовые сады, глинобитные дома. Мама плакала по ночам, Айгуля слышала — тихо, в подушку. Но ничего не говорила.

Потом мама вышла замуж за папу Мансура. Они переехали в Колокамск. Новая жизнь. Новая фамилия. Айгуля стала Салчаковой. Забыла про Салимова. Папа стал Михаилом Петровичем.

Бидоны с золотом, подумала она, сорокалитровые бидоны с золотом. Какая чушь. В алюминиевой фляге тридцать восемь литров, а не сорок, не бывает сорокалитровых бидонов. Что же до золота… оно же тяжелое, да? Если бидон с водой тяжелый, то с золотом и вовсе неподъемный. И потом — а что с бидоном золота делать? Продать? Кому? Как подпольный миллионер Корейко отлить из него гири и продолжать жить жизнью обычного советского человека? Какой бред. Кому вообще в СССР золото нужно? Ну есть у тебя много денег, но ты не машину не купишь, ни даже книгу хорошую — все по очереди, все по распределению. Нет, конечно, есть еще спекулянты, можно купить джинсы, кроссовки и часы «Монтана», но все это она и так по спецраспределению от Комбината получает, спасибо Соломону Рудольфовичу. Или валюта… интересно, а откуда Гульнара Каримова столько всего знает — что и у кого нашли при обыске? Непростая девушка эта Каримова…

Она перевернулась на другой бок. Сна не было ни в одном глазу. Она сердито уставилась в стену. Даже если он что-то оставил маме или сказал — ей от него ничего не нужно. Она уже из дома ушла, не выдержала маминого постоянного ворчания. Папа Мансур, конечно, хороший человек, но слишком уж мягкий, из тех, что потакают своим женам, закрывая глаза на сбор подснежников в январе. Нет уж, она взрослая женщина, сама себе хозяйка, в конце концов в Стране Советов живем, а не в средневековье каком-то!

Айгуля села на кровати. Резко, словно от толчка. Сердце колотилось. В горле — комок. Дышать стало трудно.

Нужно было отвлечься. Руки должны быть заняты. Когда руки заняты — голова отдыхает.

Айгуля встала. Ноги коснулись прохладного пола — приятно. Она прошла к стулу, где лежала её спортивная форма. Надела костюм — штаны, футболку. Босиком. Кроссовки не стала обувать — не хотелось шуметь.

Алёнка перевернулась на другой бок, пробормотала что-то неразборчивое. Не проснулась.

Айгуля тихо вышла из комнаты. Прикрыла дверь. Коридор встретил тишиной и полумраком — только ночники горели у пола, тусклым жёлтым светом. Мраморный пол был прохладным под босыми ногами — почти холодным. Приятно.

Она шла медленно, прижимая кроссовки к груди. Мимо закрытых дверей — за ними спали другие девчонки. Мимо столовой — столы накрыты белыми скатертями, стулья задвинуты. Пахло чем-то сладким — вчерашней выпечкой. Мимо бассейна — вода светилась голубым от подсветки, неподвижная, как стекло. Здесь, у бассейна, днём стоял Рашид. Здесь он улыбался своей золотой улыбкой и говорил: «Нам нужна Салимова».

Она ускорила шаг.

Прошла мимо комнаты Виктора. Дверь закрыта, но в щели под дверью — полоска света. Он не спит. Наверное, разбирает тактику, готовится к следующим матчам. Рига, Ленинград. Финал первой лиги. Высшая лига. То, о чем они все раньше только мечтали.

Айгуля остановилась у двери. Хотела постучать. Сказать… что? «Мне страшно?» Она же не маленькая. Она взрослая девушка, уже живет сама, в общежитии Комбината, она даже кота решила себе завести. Она мастер спорта в конце концов.

Рука опустилась. Айгуля пошла дальше.

Спортивный корпус находился в конце базы, отдельное здание. Дверь не заперта — днём здесь тренировались разные команды, закрывали только на ночь. Но сегодня забыли. Или не забыли — может, кто-то ещё не спит.

Айгуля толкнула дверь. Та открылась с тихим скрипом. Внутри — темнота. Пахло потом, резиной, лаком для пола. Знакомый запах спортзала. Домашний.

Она нащупала выключатель. Щёлкнула. Свет ударил по глазам — яркий, белый, от ламп под потолком. Зал огромный, пустой. Сетка натянута — не убрали после дневной тренировки. Пол блестит. Под потолком — флаги, вымпелы каких-то соревнований. У стены на скамейках — лежит несколько мячей.

Айгуля прошла на площадку. Встала у линии. Мяч в руках, привычная тяжесть, гладкая кожа. Она подбросила его вверх. Поймала, снова подбросила. Начала набивать, мягко, контролируя падение и вращение кончиками пальцев. Вверх, вниз. Спокойно, легко, ночь на дворе, не надо себя разгонять, она же потом не заснет… нужно работать вполсилы, просто чтобы отвлечься, успокоится и потом — лечь спать. Это называется «заминка». Так что… спокойно.

Но потом в памяти всплыло лицо Рашида. Золотая коронка. «Родственники». Какие они ей, к черту, родственники⁈

Айгуля подбросила мяч вверх, как при подаче и тут же — взмыла вслед за ним в воздух. Удар! Мяч отскочил от пола, от стены, с грохотом, взлетел к потолку. Она поймала, ударила снова. Ещё