Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

Старый мир степенным кряжистым мужиком спокойно стоял за плечом и изредка небрежно подкидывал идеи за идеей. И одна из них показалась такой простой и легкой!

…В сумерках Санька добрался до экспедиционного лагеря. Шаха с корешами, конечно, уже уехали. Но однокурсники встретили товарища с тревожными лицами. Пересказывали угрозы, которыми рассыпался этот гопник, думали, куда бы бедняге сбежать и укрыться…

— А никто не знает его адрес? — с улыбкой спросил Санька, получив в ответ гробовую тишину, которую нарушали разве что глупые и беспечные лягушки, распевавшие свои песни на протоке.

Не без труда, но адрес все-таки нашелся.

…Палец давил на кнопку дверного замка минуты три, пока, наконец, за дверью не послышались ленивые шаркающие шаги.

— Я щас тебе на глаз так надавлю! — дверь распахнулась, и заспанный Шаха оторопело уставился на беглого должника.

— Хрена се… Ладно, признаю: вышло эффектно. Тебя прям сейчас по стенке размазывать? Или есть чего сказать?

— Прямо сейчас не надо, — улыбнулся Санька. — Прямо сейчас может и не получиться.

Он даже рук из карманов не вытаскивал, но Шаха непроизвольно шагнул назад. Так с ним Известь никогда не разговаривал.

— Ладно, я тут по другому делу. В общем так: могу тебе отдать долг. Со всеми процентами. Есть только одно маленькое «но». Нужен миноискатель. Можешь достать?

— Чего?

— Ну, это металлоискатель просто. Только он типа военный. Но у нас же конверсия, всё можно достать. Можешь включить его аренду в счёт моего долга. Да хоть всю его стоимость!

Вот тут Санька, наверное, чутка переборщил. Потому что заспанные глазенки Шахи раздались вширь и заполыхали. Он почуял большие деньги!

— Давай, рассказывай!

— Чего рассказывать? Ты даешь мне миноискатель, а я, где-то через неделю, возвращаю тебе долг.

— Ты мне горбатого не лепи, Известь! Я с тобой пока по нормальному разговариваю. Цени это, утырок. Какой тебе, нахрен, миноискатель, ты, гандон, уже который месяц бабки торчишь и по лесам шкеришься! Вываливай всё, а я еще подумаю.

«Резонно» — вздохнул Санька. Как бы ему не хотелось вколотить нос вымогателя в район мозжечка, но определенная правда в его словах была. Да и не поможет драка делу. Только душенька разойдется… а потом решить проблему станет еще сложнее.

— Есть клад. Я знаю где. Ты дашь мне миноискатель, я верну долг. Есть каналы, куда антиквариат сбыть можно?

— Рухлядь бабкину принесешь? — Шаха убедительно сбивал цену, но Санька не вёлся. — Чо там, иконы?

— Ага. Для икон мне металлоискатель и нужен… Нет. Но вещи ценные. Старинные.

— Понятно… — Шаха о чем-то лихорадочно думал. — Короче, так: вместе поедем!

— Чего? — вот такого Санька не ожидал. — Это далеко, в Амурскую область ехать надо. Я сам съезжу.

— Ага, щас! Ты кидала сраный, Известь; никакого тебе доверия нет. Вместе едем, я сам смотрю, чо там у тебя за клад. Если фуфло — то не только миноискатель, а все билеты тебе в долг пойдут. Внял?

— Внял. Только тогда так: если клад не устроит, то он у меня весь остается. И я сам его продам, а с тобой тупо рублями рассчитаюсь.

Шаха задумался. Конечно, план обесценить «бабкину рухлядь», прибрать ее к рукам и еще навесить на лоха лишний долг был слишком простым, но все-таки Известь застал его слишком врасплох…

— По рукам!

…До Благовещенска ехали плацкартом. Почти не разговаривали. Шаха периодически шелестел засаленными картами, с усмешечкой предлагал перекинуться партейкой. Санька слал его подальше и смотрел в окно. Там было хорошо. Там, за исключением редких вкраплений деревень протекало одно сплошное Темноводье. И если прищуриться, если абстрагироваться от грохота колес…

В Благе Шаху встретили двое откровенно криминальных типов.

— С нами пойдут, — улыбнулся тот. — Копать помогут.

С жэдэ прямиком отправились на автовокзал. Рядом, на базаре купили кое-какой жратвы; лопаты и походная снаряга у шахиной братвы уже имелись. Так что быстро сели на автобус и погнали на север.

Санька дома долго изучал карты, пытался прикинуть плоские рисунки с собственными живыми воспоминаниями. По всему выходило, что выйти им нужно было в Новопетровке или в Прядчине. Решил выбрать второй вариант: лучше дольше прокатиться, чем дольше идти. Затем все четверо часов пять топали вдоль поймы Зеи. Трудно, очень трудно было опознать что-то знакомое в этом искореженном человеком ландшафте. Санька постоянно останавливался, оглядывался то на реку, то на сопки; взбегал на каждый ближайший взгорочек для лучшего обзора, вызывая злобную ругань своих спутников.

Уже вечерело, когда Известь нашёл (вроде бы) тот самый распадок, уходящий вглубь сопок.

— Туда!

— Сука ты такая! — рявкнул кто-то из амурских гопарей. — Да сколько еще ходить-то⁈

— Уже почти пришли! — с неискренней бодростью ответил Санька. — Хорошим ходом — меньше двух часов.

Те взвыли, а Санька усмехнулся. Вообще, он устал не меньше, но… просто он понимал, что уставать это нормально. Нормально, когда ноет спина, когда вымокли в траве ноги. Ничего трагичного и ужасного нет. Надо лишь дойти до цели, запалить костерок, заварить взвару, высушить обмотки… Носки, то есть!

Что они вскоре и сделали.

Потому что Саньке наконец повезло. До сих пор он шел, скорее, наугад, чем узнавая места. Оно и неудивительно, за три века даже русло гигантской Зеи изменилось. Что уж говорить о лесах, о песчаных сопках…

Но эту долину он узнал. Две длинных гряды невысоких сопочек изгибались кошачьими спинами, словно, отталкиваясь друг от друга. Внутри образовалась просторная ложбина совершенно плоская и густо засаженная соей. А вот в центре земля словно вспучилась невысоким, но обширным бугром. Он настолько отличался от прочей земли, что местные колхозники его даже распахивать не стали. Бугор был бурым пятном на фоне сочной зелени, он густо зарос кустами да чахлыми тонкими березками.

«Повезло, — обрадовался Санька. — Если бы не поленились и распахали всё — хрен бы я узнал…».

Он повернулся к своим незваным компаньонам и с улыбкой махнул рукой:

— Туда!

— Точно? — с отдышкой злобно уточнил потный и искусанный Шаха.

— Наверняка никто не скажет, — пожал плечами Известь. — Но точнее уже не будет.

Дотемна успели забуриться в самую гущу и раскинули двускатную палатку. От людского лишнего глаза подальше.

— Ништяк, что тута соя, — отхлёстываясь