Беглый в Гаване 3 - Азк

места где ночевал, семь раз перекраивал свои маршруты, трижды менял облик. Иногда был в очках и с тростью. Иногда в спортивной куртке с банкой пива в руке. Иногда — в строгом костюме, с выражением лица человека, спешащего на совещание, которого он терпеть не может.

Целый месяц контролировал тотальное наблюдение:

— за судьёй Бенасси, который каждое утро кормил уток в одном и том же канале;

— за судьёй Лораном, который тайком ходил на католические службы в старую часовню без объявлений;

— за немецким судьёй, что, похоже, уже жалел о своём «контракте»;

— за японцем, что сменил три адреса и однажды просто исчез с радаров.

Американское посольство — отдельная песня. Там каждый шаг был как партия в шахматы. Они суетились, переговаривались, ждали. Ждали, что смогут перехватить инициативу. Но слишком поздно.

Сеть перехвата работала. Входящие. Исходящие. Внутренние доклады. Радиообмены. Всё шло в фильтрацию. Все слова, касающиеся суда, решения, давления — добывались через «Помощника». А «Друг» складывал из них общую картину глобальной дипломатии и определял ее температуру. И она росла.

* * *

И вот он — день решения.

8:56. У здания Международного суда — многолюдно. Телекамеры, корреспонденты, даже туристы, прильнувшие к ограде. Кто-то держал плакат «Justice for Nicaragua», кто-то — флаги США. Был даже парень с гитарой, играющий медленный латино-джаз, будто в поддержку истины.

Я стоял в тени лип, одетый как бухгалтер. В руках — сложенная газета. Под пальто — бронежелет скрытого ношения.

— Готов, — сказал я мысленно через нейроинтефес.

Ответ от генерала пришёл не сразу, но чётко:

— Костя, запомни: сейчас не время победы. Сейчас — время фиксации реальности. То, что скажут судьи — это будет не приговор. Это будет диагноз миру. И если он честный — у нас появляется шанс.

Я кивнул, хотя он не мог меня видеть. Часы на фасаде суда пробили девять.

Судьи вошли. Председатель шёл без трости. Спокойно. Уверенно. Я узнал в его лице то самое облегчение, которое было после первого сеанса, месяц назад, когда он за долгое время мог спокойно глубоко вдохнуть.

В зале — напряжение. В эфире — тишина. И вот, он начал читать. Чётко, медленно, с лёгким акцентом:

«Международный суд Организации Объединённых Наций, рассмотрев материалы, предоставленные Республикой Никарагуа, Соединёнными Штатами Америки, и третьими сторонами…»

«…приходит к выводу, что в ходе конфликта, действия Соединённых Штатов нарушили суверенитет Никарагуа…»

«…и на основании норм международного права, признаёт обоснованной компенсацию, эквивалентную ущербу, нанесённому государству-истцу…»

Я не дышал.

Он продолжал:

«…в размере, который подлежит уточнению на последующих заседаниях, но оценивается предварительно в сумму, близкую к заявленной.»

В толпе — тишина, как после удара грома. Только потом — вспышки камер, выкрики на испанском, шум, овации. Кто-то заплакал. Кто-то смеялся. Кто-то швырнул в воздух флажок США.

А я стоял. Неподвижно.

«Друг» прошептал в канал:

— Они проиграли. И они это поняли. На двадцать секунд раньше всех.

Я сосредоточил взгляд на нужной иконке. Связь с Измайловым активировалась.

— Передай ЕМУ: первый акт сыгран. Молча. Но с огоньком.

И пошёл прочь. Не спеша. Под только начавшимся моросящим осенним дождём.

* * *

Прошло двое суток после оглашения приговора международного суда в Гааге и технического сбоя по неизвестной причине в Лондоне. Золото уверенно держалось на новом уровне, и даже самые нервные трейдеры позволили себе выдохнуть. В газетах писали об «устранённом сбое» и о том, что судьи были под давлением… Но те, кто был ближе к телу, понимали — ничего не бывает просто так.

В фонде «Долголетие» утро началось с рутинной работы. Мюллер листал отчёты,

Альбер Фонтанье (Albert Fontagnier) возился с документами для аукциона. Ранее — куратор отдела европейской живописи и драгоценностей в аукционном доме «Koller Zürich». Отличался безупречной памятью на происхождение коллекций и умением за час определить фальшивку по блеску лака или оттенку золота. За неделю до инсульта, после которого потерял речь и координацию, был уволен.

Благодаря Косте, который провёл микроциркуляционную терапию с регенерацией капиллярной сети и импульсную нейростимуляцию речевых центров, у него практически восстановилась речь. Сейчас говорит медленно, но без ошибок; в его речи появилась особая точность — каждое слово, как монета, проходит проверку на подлинность. Отличный результат при диагнозе: ишемический инсульт, постинфарктная афазия, частичный парез правой руки.

Роль в фонде: консультант по аукционным и музейным сделкам, помогает фонду вести переговоры с домами «Christie's», «Sotheby's», «Koller».

Верена Штольц (Verena Stolz) передала очередной пакет заявок от потенциальных инвесторов.

В прошлом работала аналитиком в швейцарской инвестиционной группе «Julius Baer Co.». После череды стрессов и развода перенесла редкое заболевание — дегенеративное поражение сетчатки (на фоне хронической гипоксии). Потеряла зрение, но слух и память развились до феноменального уровня. После терапии Кости зрение частично восстановилось — различает свет, тени и контуры, что тоже является выдающимся результатом при диагнозе: ретинальная дистрофия с прогрессирующей атрофией зрительного нерва (частичное восстановление после нейрооптической терапии).

Роль в фонде: отвечает за распределение капиталов между проектами, составляет отчёты и инвестиционные прогнозы. Работает «на слух» — в прямом смысле, отличая голоса и шумы рыночных новостей лучше, чем обычный аналитик цифры.

Черта: всегда одета безупречно, носит тонкие тёмные очки, говорит спокойно и редко, но когда это делает — слушают все.

Лука Мейер (Luca Meier) сидел у окна и наблюдал, как над озером скользят белые лодки, точно беспилотные зонды — плавно и без цели. Является молодым, но очень толковым специалистом по драгоценным камням, учился в Швейцарском институте геммологии (SSEF, Базель). Работал у дилера «Gübelin» в Люцерне, где в лаборатории получил дозу редкого радиационного облучения от дефектного просвечивающего аппарата. Заболевание повредило костный мозг; страховая компания отказала в выплате, работодатель — в лечении.

Костя провёл полное клеточное восстановление костного мозга с использованием систем и технологий «Свободных миров».

Диагноз: апластическая анемия, вызванная радиационным воздействием (полная ремиссия).

Роль в фонде: младший дилер по камням, гемолог и каталогизатор коллекций фонда (в том числе — выращенных кристаллов Кости), его в одном вопросе используют в темную — он проверяет качество камней с орбиты, перед тем как пустить их в оборот.

Черта: у окна всегда держит лупу и маленький микроскоп. При ярком свете глаза у него становятся цвета аквамарина, и кажется, что он видит глубже, чем прибор. Улыбается редко, но когда говорит о камнях — в голосе звучит восторг ребёнка и точность инженера.

Всё было слишком тихо.

* * *

Начало сентября на Кубе дышало солнцем и морской солью. Пляж Гуанабо лениво шумел — волны