Беглый в Гаване 3 - Азк

просыпался банк «Wozchod Handelsbank». Металлические жалюзи на окнах первого этажа медленно поднимались, впуская в холл полосы холодного света.

Юрий Карнаух прошёл через вестибюль, кивнул дежурному охраннику и привычно бросил взгляд на часы: без десяти восемь. Поднявшись на второй этаж, он прошел в небольшой операционный зал, в котором уже стоял лёгкий шум — швейцарцы не любили спешить, но котировки не ждали никого.

Перейдя в кабинет где были рабочие места валютных дилеров Фишера и Лены, он на экране новинки в банке, небольшом компьютере подключенном к системе биржевых торгов увидел какие котировки сейчас в Сингапуре и Гонконге. Цифры двигались живыми волнами, будто пульс огромного организма.

Карнаух снял пиджак, повесил на вешалку и прошёл к окну. С высоты второго этажа было видно, как по мостовой идут банкиры — все одинаковые: серые костюмы, коричневые портфели, походка людей, уверенных, что деньги — продолжение их рук.

— Господин Карнаух, свежие отчёты, — Лена Штайнер положила на стол тонкую папку.

Он пролистал её, это была суточная сводка по золоту: этой ночью на азиатских биржах котировки опустились на три доллара за унцию, без видимых причин.

Потом, утренний бюллетень Швейцарского национального банка(SNB) переданный телексом из Берна (Штаб-квартиры: в Берне и Цюрихе. Представительства: в Женеве, Базеле, Лозанне, Лугано, Люцерне и Санкт-Галлене.): «Возможна коррекция в течение двух дней».

Карнаух усмехнулся: «возможна коррекция» — любимое выражение тех, кто ничего не знает.

На телефоне мигнул сигнал вызова по городской телефонной линии.

— Мюллер на связи, — доложил ассистент.

— Переключай.

Голос Вальтера был бодр и немного устал.

— Доброе утро, Юрий. Вы видели, что творится на рынке?

— Вижу, — коротко ответил Карнаух. — Кто-то опять играет на понижение. Слишком чисто, без паники. Значит, в игру вошли серьезные люди.

— Возможно, Лондон. Или Нью-Йорк, — предположил Мюллер. — Наш фонд сегодня выходит на аукцион по бриллиантам, но вполне возможно, что золото качнут специально под это дело.

Карнаух усмехнулся, медленно открывая окно.

С улицы пахнуло холодным ветром и свежим хлебом из пекарни напротив.

— У вас блестящие камни, у меня похоже на столько же блестящие проблемы, — сказал он спокойно. — Но это не исключает, что у нас общий противник.

На другом конце провода Вальтер засмеялся, глухо и устало.

— Есть встречное предложение…

— Внимательно…

— Давайте этому Некто, поможем обвалить еще больше, через бартер, только с пониженными ценами за камни и золото…

— А «Восход» откупит золото на минимуме…

— Наш фонд может поддержать эту игру деньгами…

— Тогда начинайте Вальтер, я на постоянной связи!

Связь прервалась.

Карнаух закрыл окно и посмотрел на отражение в стекле. Город за его спиной казался игрушечным, вырезанным из тумана и цифр. Он понимал: где-то там, за фасадами банков и витринами ювелиров, начинается день, который решит, кто сегодня в плюсе, а кто станет уроком для остальных.

Он нажал кнопку селектора:

— Соедините меня с отделом Фишера. Пусть он выведет графики по Лондону и Нью-Йорку на мой терминал.

Через пару минут цифры экране поплыли, как капли расплавленного свина в чаше с водой.

И Карнаух тихо сказал сам себе:

«Если это штиль, значит, скоро будет шторм.»

* * *

К полудню воздух в зале «Восхода» стал плотным от запаха бумаги и разогретой смазки работающих непрерывно телексов. Они дружно тарахтели, как старые пулемёты, выплёвывая вместо гильз узкие полоски биржевых новостей. Лена собирала их в аккуратные стопки, Фишер бегал между терминалом и телефоном, пытаясь поймать сингапурскую сессию, где кто-то агрессивно швырял на рынок золото партиями по пятьдесят тысяч унций(примерно 1.5 тонны).

Карнаух стоял у окна, прищурившись. Снаружи, на Шюценгассе угол Битенгассе текла ровная жизнь — люди пили кофе, студенты с рюкзаками спорили на углу, а в деловом центре рядом кто-то включил кондиционер, от чего в коридоре запахло озоном и дорогим табаком. Только в цифрах на экране чувствовалась тревога. Золото медленно, но упорно ползло вниз.

— Юрий, посмотрите, — Фишер положил на стол свежую распечатку.

На листе, среди прочих строк, выделялась серия коротких сделок через «Luxembourg Holding AG».

Карнаух провёл пальцем по дате: вчера вечером.

— Где они взяли такой объём?

— Непонятно. Партнёры те же, что у «Дрезденера».

Юрий прищурился:

— Шрайбер, сукин сын!!! — Последние два слова Карнаух с чувством произнес на русском…

— Простите что Шрайбер?

— Ничего Ганс, это непереводимый русский фольклор…

Он не называл имя, но Фишер все понял. В комнате повисла короткая пауза, в которой даже телекс притих, будто прислушиваясь.

— Вы уверены? — спросила Лена.

— Этот почерк фройлян, я узнаю из тысячи. Быстро, хладнокровно, и без суеты. Если он снова заходит на понижение, значит, где-то готовится удар.

Телефон зазвенел — коротко, как выстрел.

Ассистент сообщил:

— Телекс из Москвы. Срочный.

Юрий взял ленту. Текст был короток:

«Контролировать ситуацию. При необходимости — стабилизировать рынок. Репутация банка важнее колебаний. Сообщить о действиях немедленно».

Он прочёл дважды и отложил бумагу.

— Репутация важнее колебаний… — пробормотал. — Эти наверху до сих пор думают, что рынок можно выровнять приказом.

Фишер и Лена молчали. В их глазах было то же, что он видел в Лондоне после чёрной пятницы — смесь страха и восторга.

Карнаух поднял трубку и набрал номер партнёра из Базеля.

— Это Карнаух. Скажите, кто стоит за люксембургской компанией?

На том конце слышался шелест бумаг.

— Формально — офшорный холдинг, регистрация по адресу Рю дю Форт, двадцать один. Директор — некий Ханс И. Ш.

Юрий усмехнулся.

— Ханс Иохим Шрайбер. Всё сходится.

Он повесил трубку и прошёлся по кабинету.

Шрайбер снова играет ва-банк. Тогда, в восемьдесят первом, он уже пробовал взять рынок за горло — теперь, похоже, решил повторить.

Карнаух подошёл к Фишеру.

— Подготовь короткую позицию на тридцать тонн. Только без фанатизма. Следим за динамикой, не вмешиваемся раньше времени. Если Шрайбер блефует, его смоет собственной волной.

Лена подняла глаза:

— А если нет?

— Тогда будет интересно.

Он взял листок телекса, сложил вчетверо и сунул в карман пиджака.

Снаружи пробился трамвайный звонок — ровный, безразличный, как пульс города, которому всё равно, кто сегодня победит.

Юрий подумал, что снаружи всё выглядит спокойно, но в цифрах уже слышен рокот шторма.

Он сказал тихо, будто самому себе:

'Посмотрим, чья рука окажется длиннее.

И включил внутреннюю связь:

— Пусть Мюллер будет на связи весь вечер. Сегодня нам понадобится его хороший слух и холодная голова.

* * *

Вечером Цюрих утопал в золотистом свете витрин, Была полная иллюзия что Цюрих будто сменил кожу: витрины светились тёплым янтарём, мокрые булыжники на Шюценгассе отражали вывески. На Шюценгассе люди выходили из офисов, и улица гудела разговорами, но дилеры в «Восходе»,