Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

— Не умыкнули, — усмехнулся я, похлопав его по плечу. Что могу сказать, алкоголь давал своё, и под его действием я стал добрее. — Все спокойно?

— Всё тихо, — ответил воин.

— Добро.

Я прошел мимо палаток, где спали свободные от вахты дружинники, и нырнул в свой шатер. Упал на постель прямо в одежде, стянув только сапоги.

Голова коснулась подушки, и мир тут же поплыл.

— «Завтра… Завтра будет громкий день», — подумал я, и закрыв глаза мгновенно провалился в сон.

Утро выдалось на удивление добрым.

Открыв глаза, я первым делом прислушался к собственному организму. Голова была ясной, во рту не было того мерзкого привкуса, который обычно сопровождает пробуждение после бурной попойки, а тело было отдохнувшим.

— «Вот что значит спать на свежем воздухе», — с удовлетворением подумал я, откидывая тёплое одеяло.

Быстро умывшись ледяной водой из бочонка, я привел себя в порядок.

— Богдан! Семён! — крикнул я, выходя из шатра.

Десятники тут же материализовались рядом.

— Готовьте орудия, — скомандовал я. — Хватит им на возах пылиться. Пора показать товар лицом.

И закипела работа.

Несмотря на внешнюю простоту команды, дело это было небыстрое и трудоёмкое. Спустить тяжеленный чугунный ствол с высокого воза, не имея под рукой ни крана, ни лебёдки, задача для крепких спин и светлых голов.

Сначала на землю сгрузили колёсные лафеты. Мои плотники в Курмыше постарались на славу: дубовые станины были окованы железом, колёса массивные, с широкими ободами, чтобы не вязли в грязи.

— Давай, навались! — командовал Богдан, руководя группой дружинников у первой телеги.

Использовали толстые пеньковые верёвки и заранее припасенные наклонные брусья-сходни. Стволы, каждый весом в добрых пятнадцать-двадцать пудов, с натужным скрипом ползли вниз.

— Осторожнее! Не урони! Пальцы береги! — слышались выкрики.

Ушло на всё про всё почти час. Когда последнее, пятое орудие с глухим стуком легло в пазы лафета и сверху его прихватили железными накладками, солнце уже начало припекать.

Я окинул взглядом получившуюся батарею. Пять чёрных, маслянисто поблёскивающих «Рысей» выстроились в ряд, глядя своими жерлами в сторону пустыря, где вчера мои люди установили мишени, сколоченные из брёвен щиты.

После чего я посмотрел в сторону основного лагеря.

— «Похоже, Василий Фёдорович и его окружение после вчерашнего пира вставать не спешат, — усмехнувшись подумал я. — Хммм, может подождать, пока они проснутся, похмелятся да соизволят послать за мной? Нууу нет, это не мой метод».

Инициатива в таких делах должна быть в моих руках. К тому же, если я вытащу их сейчас, пока у них головы болят, «гром» моих пушек произведёт куда более сильное, можно сказать, лечебное впечатление. На моём лице появилась пакостливая улыбка. Сделал гадость, на сердце радость.

— Разворачивайте орудия параллельно лагерю! — скомандовал я. — Чтобы с холма было видно!

Пока дружинники, кряхтя и упираясь сапогами в дерн, разворачивали лафеты, я вскочил в седло.

— Я за воеводой, — бросил я Семёну. — Будьте готовы. Порох проверял? Сухой?

— Обижаешь, Дмитрий Григорьевич, — усмехнулся Семён. — Ещё утром всё проверил. В порядке он.

Я пришпорил коня, но направился не сразу к шатру Шуйских. Ведь вчера у меня образовался, так сказать, должок, который нужно было уладить до начала стрельб.

Путь до стана Ратибора я помнил хорошо. Проехав мимо сонных караулов, я углубился в лабиринт шатров.

Доехав до места я придержал коня, и почти сразу увидел того, кого искал.

Глеб сидел на бревне у погасшего костра. В руках он вертел какой-то прутик, ломая его на мелкие части.

— Глеб! — окликнул я его, спрыгивая с седла.

Он поднял на меня мутный взгляд.

— У нас всё готово, — стараясь не обращать внимание на его состояние, сказал я.

— Понял, — ответил он. — А что мне делать надо? А то вчера я… — он замялся, отвел взгляд. — Был не в духе. Слышал, что отец просил, но деталей не запомнил.

— Это я заметил, — в ответ сказал я, стараясь говорить бодро, чтобы хоть как-то расшевелить его. — Тебе нужно будет только поднести огонь к орудиям. Пальник держать умеешь?

— Ну, для этого много ума не надо, — улыбнулся он.

— Ну, вот и славно. Тогда езжай туда, — я махнул рукой в сторону моего лагеря. — В трёхстах шагах отсюда, на холме, увидишь моих людей. Найдёшь там Богдана, он покажет всё — где встать, когда поджигать. Про тебя он тоже в курсе. Так что проблем не будет.

Глеб кивнул.

— Спасибо, Дмитрий, — посмотрев мне в глаза сказал он. И в этом взгляде промелькнуло что-то живое. Благодарность? — И ещё раз спасибо, что откликнулся на просьбу отца. Он это оценил… и я тоже.

— Пожалуйста, — ответил я, хлопнув его по плечу. — Глеб… — я на секунду задержал руку. — У тебя всё в порядке? А? Ты выглядишь… неважно.

Он криво усмехнулся.

— Всё в порядке, Дмитрий. Всё… как должно быть.

Он повернулся и, не говоря больше ни слова, направился к своей лошади, привязанной неподалёку.

Я посмотрел ему вслед, покачал головой и снова вскочил в седло. Не нравилось мне его состояние. Словно обречённость какая-то была в его словах и глазах. Вот только вчера общаясь с Ратибором, я не увидел, чтобы у них были уж совсем не решаемые проблемы.

Проводив его взглядом, я мысленно сказал себе.

— «А теперь к Шуйскому!»

У шатра воеводы было тихо. Охрана, в отличие от вчерашнего вечера, выглядела не такой грозной, воины переминались с ноги на ногу, зевали, тёрли опухшие лица.

— Доложи, — бросил я стражнику. — Строганов прибыл.

На этот раз ждать пришлось дольше. Минут десять я мерил шагами топтаную землю, пока полог шатра не откинулся.

И оттуда вышел Василий Фёдорович.

Вид он имел откровенно помятый. Лицо одутловатое, глаза красные, кафтан накинут небрежно… Видно было, что вчерашний пир не прошёл для него бесследно. И ещё он забавно щурился от яркого солнца

— Дмитрий… — произнёс он, потирая виски. — Ты чего так рано? Не спится тебе?

— Так день уже Василий Фёдорович, — отрапортовал я, стараясь говорить не слишком громко. — У меня всё готово к стрельбам. Орудия развёрнуты, заряды в стволах. Ждём только