Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

честного, чтобы сразиться с нами в чистом поле. Предпочитают они нож в спину и яд в кубок. — Он сделал паузу. — Но не об этом сейчас речь, — Василий Федорович резко сменил тон, и взгляд его потеплел, обратившись ко мне. — Тогда, в дни черные, когда жизнь моя висела на волоске, мне на помощь приехал Дмитрий Григорьевич Строганов. — Все головы повернулись в мою сторону. — Своими собственными руками он вытащил меня с того света. И я по сей день благодарен ему за это. Поэтому мне ещё приятнее сказать здесь и сейчас, перед всем цветом воинства московского, что породнились мы. Через родичей моих, князей Бледных, которые ведут начало от славного рода Шуйских. И сегодня я хочу выпить не просто за лекаря, но за родича! — Шуйский поднял кубок выше. — За здоровье того, кто спас моё! — Он усмехнулся, довольный своей словесной вязью, но тут же стал серьезен. — А также тому, кто сделал эти чудесные орудия, которые вы сегодня видели. Орудия, которые сделают Русь великой! И с ними Иван Васильевич, государь наш и правитель мудрый, сможет бить врага любого и присоединять земли обратно в родное лоно.

Василий Федорович сделал шаг вперед, словно обращаясь к невидимому врагу.

— И не ровен час, Новгород потеряет своё самоуправство! Станет он русским городом, каким и должен быть. И погоним мы всю ту погань, что людей честных там с нами стравливает, что смотрит на Литву да на Орден, забыв о корнях своих!

Его слова упали на благодатную почву и глаза присутствующих загорелись.

— Даа… даа… — раздались одобрительные выкрики со столов. — Пора бы уж! Давно пора!

Но Василий Федорович ещё не закончил. Он поднял руку, призывая к тишине.

— Кровь у нас — РУССКАЯ! — воскликнул он. — Были мы одной страной, пока братья не поругались меж собой. И как бы я ни злился на новгородцев, как бы ни жаждал мести за брата, но пора поставить точку в наших распрях не мечом единым.

Мне казалось, что сейчас Шуйский объявит поход. Прямо здесь, сейчас, скомандует «по коням!». Вся эта армия, собранная на Девичьем поле, вся мощь, все эти тысячи клинков… казалось, они ждут только отмашки.

Но воевода произнес то, чего никто не ждал.

— Великий князь, мудрейший правитель. И он хочет избежать большой крови братоубийственной. Поэтому… после смотра войска все разойдутся по домам.

По шатру пронесся вздох разочарования.

— Как же так? — выкрикнул кто-то из сидевших в дальнем конце стола. — Собрались же! Сила-то какая!

Шуйский сделал вид, что не услышал этого возгласа, хотя желваки на его скулах дрогнули.

— Дворянин Дмитрий Григорьевич Строганов, — сказал он. — Ты меня порадовал. И как только ты сделаешь таких орудий ещё больше… не пять, а пятьдесят… уверен, Великий князь даст приказ. И тогда Новгород, увидев силу нашу огненную, сам склонит голову. И снова станет нашим городом, без рек крови напрасной.

Он обвел взглядом притихший зал.

— Поэтому, как я уже говорил, пью я за твоё здоровье, Дмитрий. И за то, чтобы этот день настал как можно скорее. От твоих трудов теперь зависит, когда Русь станет единой.

Вся тяжесть ответственности в этот момент легла мне на плечи. Я понял, что Шуйский не просто хвалит меня, он делает меня ключевой фигурой в предстоящей большой игре. Он ставит условие: «Нет пушек — нет победы». И теперь все эти люди, жаждущие славы и добычи, будут смотреть на меня и ждать.

Я поднялся со своего места. Нужно было показать, что я готов принять этот вызов. Я поклонился Василию Федоровичу, затем Андрею Федоровичу, и, выпрямившись, громко произнес.

— Это большая ответственность и честь для меня и моего рода. И коли дело так стоит, то не пожалею ни сил, ни средств, чтобы этот день настал как можно скорее.

— ЛЮБО! Любо! — закричали люди, заглушая мой голос. Кубки взметнулись вверх, вино полилось рекой.

И как вы думаете, что началось дальше? Да, началась очередная пьянка. Но теперь пили не просто так, а за будущее величие, которое, как оказалось, ковалось в моих мастерских.

Утром я проснулся услышав, как капли дождя барабанят по палатке. И выглянув наружу увидел, что небо затянуло темными тучами, и начавшийся дождь быстро не закончится.

Вчера вечером, когда пир был в самом разгаре, к Шуйскому прибыл гонец, и вроде бы он передал, что Великий князь желает лично посмотреть на пушки, так как грохот их было слышно даже из Кремля.

Но ещё раз взглянув на улицу, я был уверен, что из-за погоды стрельбы будут отменены.

Или… если быть точнее, отложены до «благоприятствования погоды», как выразился прибежавший от Шуйского вестовой.

Мы сидели с Семеном у небольшого костра, который мои люди предусмотрительно укрыли навесом из промасленной ткани. Огонь шипел, когда редкие капли все же пробивались сквозь ткань, но тепло давал исправно.

— Смотри, Дмитрий Григорьевич, — вдруг произнес Семен, отставляя кружку со сбитнем. — Скачет кто-то к нам… да шибко скачет, грязь во все стороны летит.

Я повернул голову в ту сторону, куда указывал десятник. И правда, со стороны тракта к нашему холму приближался одинокий всадник в богатом плаще. И посадка в седле показалась мне знакомой.

Когда всадник приблизился ещё ближе, я прищурился, а затем расплылся в улыбке и поднялся, отряхивая кафтан.

— Встречай, Семен. Родня приехала.

Всадник осадил взмыленного коня у самого навеса, спрыгнул в грязь, не заботясь о чистоте сапог. Капюшон упал с головы, открывая мокрые волосы и знакомое лицо с весёлым прищуром.

— Какие люди! — воскликнул я, шагая навстречу.

— Здравствуй, брат! — в ответ воскликнул Ярослав, сгребая меня в охапку.

Мы обнялись, крепко хлопая друг друга по спинам.

— Вот, так и знал, что ты обгонишь нас! — сказал шурин, отстраняясь и оглядывая мой лагерь. — Пока мы с обозом тащились, ты уже тут как дома устроился.

— Ну, я-то тут уже три дня как, — усмехнулся я. — А ты чего в дороге задержался? Мы же, почитай, в одно время собирались выезжать. Я думал, свидимся еще во Владимире.

Ярослав помрачнел, махнул рукой и потянул меня под навес, к огню.

— Эх, не спрашивай, — произнёс он, присаживаясь на бревно. — Батюшка… отец мой приболел.

Я тут же насторожился.

— Что случилось? — спросил я. — Лекарь нужен?