Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

— Жаль… — Иван Васильевич явно расстроился. — Очень жаль.

Он помолчал секунду, стряхивая с себя личные переживания.

— Ладно. Оставим пока. Рассказывай, как у тебя дела в Курмыше? Что успел сделать за зиму? Что планируешь? Только без прикрас, Строганов. Мне нужна правда.

И я начал рассказывать.

Я говорил четко и по существу, стараясь не перегружать их лишними деталями, но и не упуская главного. Рассказал про плотину, которую мы собираемся расширить, про новые водяные колеса, которые теперь будут крутить не только воздуходувки, но и молоты, и сверла.

— Планирую поставить ещё две печи, дабы больше пушек отливать.

— А колокола?.. — воспользовавшись паузой неожиданно вклинился Филипп. — Из твоего чугуна этого… колокола лить можно?

— Мож… — начал было я, собираясь объяснить, что чугун звучит хуже бронзы.

Но Иван Васильевич грубо оборвал меня.

— Куда ты со своими колоколами лезешь, Владыко⁈ — возмутился он на митрополита. — Мне пушки… Руси ПУШКИ нужны! А ты со своими звонами! Врага колоколом не испугаешь, стены им не проломишь!

Филипп поджал губы, лицо его пошло красными пятнами, но он промолчал, склонив голову в знак покорности. Приоритеты Ивана Васильевича были расставлены предельно ясно… сначала меч, потом крест.

— И об «огненном зелье», — успокаиваясь, продолжил Иван. — Что с пороховой?

— Строим, государь, — доложил я. — Работы ведутся. Дьяк Майко и мастер Фрол Меньшиков занимаются. Возможно, к осени сможем дать первый крупный припас. Но я стараюсь к ним не лезть.

Иван усмехнулся.

— Знаю, что не лезешь. Докладывают мне, что ты всё больше по железу да по печам. Но это и правильно. Каждому своё дело.

Разговор подходил к концу, и я видел, что Великий князь доволен.

— Добро, Дмитрий, — сказал он. — Сейчас пойдешь к княгине…

Договорить он не успел.

В дверь постучали. И Иван Васильевич нахмурился. Прерывать аудиенцию без крайней нужды никто не смел.

— Войдите! — разрешил он.

Дверь отворилась, и на пороге появился боярин. Я узнал его, видел мельком на вчерашнем пиру у Шуйского, один из ближников воеводы, кажется, из рода Пронских.

Лицо боярина было встревоженным. Он прошел в гридницу, упал на колени и уткнулся лбом в пол.

— Прошу простить меня, Великий князь, за дерзость… — голос его срывался. — Но вести черные… Нельзя ждать.

— Говори, — тихо сказал Иван Васильевич.

Боярин поднял голову.

— У меня плохие новости, — выдохнул он. — Беда пришла. Боярин Василий Федорович… и брат его, князь Андрей Федорович…– Он сглотнул, словно слова застряли в горле. — Убиты.

Иван Васильевич застыл, словно изваяние. Да, что уж говорить, даже я не мог поверить в услышанное.

— Как?.. — только и смог выдавить Иван Васильевич, медленно оседая на трон.

Глава 20

— Их нашли заколотыми в своём шатре, — опустив глаза ответил Пронский.

В гриднице повисла тишина.

Все были в шоке от этой вести. Василий и Андрей Шуйские… Оба и сразу. Сразу вспомнилось покушение Новгородцев в прошлом году. Тогда они выжили… Но там была засада, а здесь посреди войска, по сути, в самом защищённом месте… Это просто не укладывалось в голове. Ещё вчера мы пили вино, строили планы, смеялись.

И вот теперь их нет.

— КТО⁈ КТО ЭТО СДЕЛАЛ? — сорвался на крик Иван Васильевич. Его лицо исказилось не просто гневом, а самой настоящей яростью.

— Не могу знать, государь, — пробормотал Пронский, вжимая голову в плечи.

Великий князь смотрел на боярина так, словно тот лично держал нож. Теперь я ясно понимал, почему гонцы боялись за свою жизнь, принося дурные вести своим хозяевам.

Видимо, Пронский тоже это прекрасно понимал, потому что заговорил быстро, сбиваясь, стараясь выложить всё, что знал.

— Как только их нашли мёртвыми, я сразу же отправился к тебе, княже, чтобы сообщить о произошедшем. Ты нужен в войсках, государь. Бояре и воины ищут виноватых, обвиняют всех, на кого у них старые обиды были. И сейчас… после смерти Шуйских… боюсь я, как бы не передрались там все.

Иван Васильевич замер. Видно было, как он усилием воли загоняет ярость внутрь, заставляя холодный разум взять верх над эмоциями.

— Быстро, приказывай седлать коня! — прошипел он, уже направляясь к выходу, но тут же остановился. — Поднять всех воинов в Кремле! Всех надельщиков, всех дьяков разбудить! Я хочу знать, кто убил моих воевод! Понял?

Он резко развернулся к Пронскому, который уже готов был бежать выполнять приказ.

— Да, княже!

— Стой! И слушай мою волю, — голос Ивана Васильевича стал ледяным. — Ты отвечаешь за поиск убийцы, и от того, как ты его проведёшь, будет зависеть твоя судьба. Головой отвечаешь.

— Да, княже, — ещё ниже поклонился Пронский. — Всё исполню.

— Вон!

Боярин исчез за дверью быстрее, чем звук отразился от стен.

Иван Васильевич остался стоять посреди гридницы, тяжело дыша. Затем он медленно повернулся ко мне.

— Мне докладывали, что в последние дни ты был близко к ним, — произнёс он. — Может, заметил что-нибудь? Косой взгляд? Слово плохое, брошенное кем-то? Хоть что-нибудь, Дмитрий?

Я на секунду задумался, перебирая в памяти вчерашний пир, утренние стрельбы. Были завистливые взгляды, были пьяные споры, но чтобы явная угроза жизни? Нет. Шуйские были сильны, и их враги боялись открыто выступать.

— Нет, Великий князь, — ответил я, почтительно поклонившись. — Ничего такого, что указывало бы на беду.

Иван Васильевич ненадолго задумался, глядя куда-то сквозь меня.

— Значит так, — наконец принял он решение. — Сейчас идёшь к моей жене и осматриваешь её. Делай всё, что нужно, но быстро. После того как закончишь — присоединишься ко мне на Девичьем поле. Будешь рядом. Понял?

— Да, Великий князь, — поклонился я.

С одной стороны, мне была оказана великая честь, быть в свите великого князя в такой момент. И мне бы радоваться! Но причина была просто ужасной. Смерть обоих Шуйских… Это меняло всё. Весь расклад сил, все мои договорённости по поводу литья пушек и поддержки Курмыша теперь висели на волоске.

— Прошу меня простить, Великий князь, — решился я, поднимая глаза. — Дозволь перед тем, как на поле отправиться, домой к Шуйским наведаться. Надо сообщить Анне Тимофеевне о случившемся до того, как слухи расползутся по Москве. Страшно, если она