Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

Шуйский страдальчески вздохнул, но в его глазах промелькнула искра одобрения.

— Шустрый ты, Строганов, — проворчал он, но без зла. — Это похвально. Но голова, чтоб её… трещит, как пустой горшок.

— Свежий воздух и грохот пушек — лучшее лекарство, — усмехнулся я. — Вышибают любую хворь. Ну и пива можно выпить, если уж совсем худо.

Шуйский посмотрел на меня.

— Пиво… думаю да, оно лишнем не будет. — Он повернулся к стражнику. — Ты. Принеси мне из палатки с припасами пива. И, — прикрикнул он, — побыстрее!

* * *

Через полчаса мы были на месте.

Свита Шуйских, хоть и не в полном составе (многие бояре так и не смогли оторвать головы от подушек), всё же представляла собой внушительное зрелище. Брат воеводы, Андрей Фёдорович, выглядел чуть бодрее Василия, но тоже был не прочь лишний раз промочить горло хмельным.

За ними тянулся хвост из любопытных, слуг, мелких дворян, просто ратников, прослышавших, что «Строганов щас бабахать будет».

Мои «Рыси» стояли ровным рядком. Возле каждой, расчёт из двух человек. Справа, чуть в стороне, стоял Глеб. В руках он держал длинный шест с тлеющим фитилём (пальник).

Я стоял с Шуйскими и вскоре ко мне подъехал Богдан. Он спешился и встал рядом.

— Все готовы? — спросил я у него.

— Да, — ответил десятник.

Я повернулся к Шуйским, которые стояли рядом.

— Василий Фёдорович! Дозволь начать!

Воевода махнул рукой, прикрывая глаза ладонью от солнца.

— Валяй, Дмитрий, показывай свои творения в деле.

И тогда я посмотрел на Глеба, который только и ждал от меня сигнала, махнул.

— Поджигай! — крикнул я.

Глеб кивнул и подошёл к крайнему левому орудию. Тлеющий конец пальника коснулся затравочного отверстия. Пшикнул порох, выбросив струйку дыма.

Глеб тут же сделал шаг к следующей пушке. Причём двигался он спокойно, словно свечи в храме зажигал.

И тут началось.

— БА-БАХ! — Первое орудие, окутавшись клубами дыма, резко прыгнуло назад. Но не сильно. Ведь толстые канаты, привязанные к вбитым в землю кольям, натянулись, как струны, гася откат.

— БА-БАХ! — второй удар хлестнул по ушам.

— БА-БАХ! БА-БАХ! БА-БАХ!

Пять выстрелов отгремели один за другим так, что с непривычки у многих заложило уши. Облако едкого дыма накрыло позицию, скрыв и пушки, и Глеба. В толпе зрителей кто-то испуганно вскрикнул, кони заплясали под всадниками.

Когда дым начал медленно рассеиваться. Мы двинулись к пушкам.

И я первым делом глянул на орудия. Все стояли на местах. Откат составил меньше полуметра, простая придумка с тросами и клиньями сработала идеально. Но главное, стволы были целыми.

Пока я осматривал орудия, иногда отвечая на вопросы Шуйского, дал команду своим дружинникам перенести мишени к нам поближе, чтобы показать итоги стрельб.

К слову, три первых орудия были заряжены цельными чугунными ядрами. Но чугун этот был… скажем так, не самого лучшего качества. Ломкий. Эти ядра предназначались для разрушения укреплений грубой силой.

Там, где стояли бревенчатые щиты, зияли рваные дыры. Но самое интересное было справа. Две последние пушки я зарядил не ядрами. В них была засыпана «смерть пехоте», а именно чугунная шрапнель. Мелкие, сантиметра в полтора диаметром, кусочки колотого чугуна, перемешанные с обрубками гвоздей.

Шуйский подошёл к пушкам, опасливо потрогал горячий ствол рукой в перчатке. Потом перевёл взгляд на Глеба, который всё так же стоял с пальником.

— Глеб? — искренне удивился воевода. — Ряполовский?

— Да, Василий Фёдорович, я, — поклонился Глеб.

Шуйский не был дураком и искоса посмотрел на меня. В глазах его мелькнула искра понимания. Он сразу понял, зачем это всё было подстроено. Зачем тут Глеб, зачем этот спектакль.

Он усмехнулся в усы, покачав головой.

— Ну, Дмитрий… — протянул он. — Хитрец.

Но тут же лицо его стало серьёзным. Он повернулся к Глебу.

— Передам я Великому князю, кто из орудий первым стрелял и такой точный бой вёл. Порадовал ты меня… порадовал. Не побоялся зверя огненного, совладал с ним.

По толпе прошел шёпоток. Но это было ещё не всё…

Василий Фёдорович сделал паузу, оглядывая присутствующих, чтобы каждое его слово было услышано.

— Ладно, — громко сказал он. — После смотра войск жду твоего отца, Ратибора Годиновича, у себя. Раз такой молодец растёт, негоже ему холостым ходить. Будем сватать тебя. — Он резко повернулся к брату, Андрею. — Да, брат? — спросил он, и в голосе его звучал не вопрос, а утверждение. — Будешь брать такого зятя? За дочерью своей?

Андрей Фёдорович расплылся в широкой улыбке, изображая неподдельную радость.

— Конечно, возьму! — воскликнул он, разводя руками. — А то уведут, желающих-то много на такого героя! Род древний, жених видный! С радостью породнимся!

Я посмотрел на Глеба, и тот перевел взгляд на меня, на что я подмигнул ему.

— «Вот так хорошо придумал Ратибор, — подумал я. — Одной пушкой двух зайцев. И перед князем сына засветил, и невесту ему получил. Учиться мне ещё и учиться выстраивать такие комбинации…»

Глава 19

Когда с осмотром орудий было покончено, вся наша честнáя компания переместилась к шатру Шуйских.

Как оказалось, пока шли стрельбы, слуги времени даром не теряли. Длинные столы, составленные буквой «П», уже ломились от яств, хотя время было еще не вечернее. Но таковы уж традиции, что удачное дело нужно закрепить, а громкий успех… обмыть.

Вот только в этот раз рассадка была иной. Меня посадили по правую руку от князя Андрея Федоровича. А сразу за ним, во главе стола, как и подобает хозяину и воеводе, восседал его брат, Василий.

И… завистливых взглядов поприбавилось.

— Ну, бояре, князья, воеводы! — провозгласил Василий Федорович, поднимаясь с наполненным кубком в руке. — Начнем, помолясь!

Первым тостом, как и положено, Шуйский поднял здравницу за Великого князя всея Руси Ивана Васильевича. Все встали, чинно выпили, грохнули кубками о столы.

И не прошло минуты, как Василий Федорович снова поднялся. Шум мгновенно стих. Воевода обвел присутствующих тяжелым, значимым взглядом.

— Все вы знаете, — начал он, — прошлым летом я и брат мой Андрей потеряли брата.

В шатре тут же повисла тишина.

— Ни для кого не секрет, — продолжил Шуйский, понизив голос, — что за подлым покушением стоял Новгород. Хоть они и отпираются, хоть и шлют грамоты лживые, но нет в них духа воинского