Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

Иван Васильевич внимательно посмотрел на меня. Взгляд его смягчился. Он ценил верность и понимал, что такое долг перед семьёй соратника.

— Правильно ты сказал, Дмитрий, — произнёс он и тяжело вздохнул. — Дело это правильное, но сделаю это я сам. Я сам скажу вдове.

Митрополит Филипп, который всё это время стоял молчаливой тенью, шагнул вперёд.

— Пойдём, Дмитрий, — мягко сказал он, положив руку мне на плечо. — Я провожу тебя до покоев Великой княгини.

— Буду премного благодарен, Владыко, — ответил я.

Я поклонился Ивану Васильевичу, митрополит сделал то же самое, только чуть с меньшим поклоном, подобающим его сану, и, осенив Великого князя крестным знамением, промолвил:

— Господь да укрепит тебя в этот час, княже.

Иван Васильевич лишь коротко кивнул, уже отдавая приказы вбежавшему дьяку.

Мы же вышли из гридницы. Филипп шёл быстро, и я следовал за ним, пытаясь уложить в голове новую реальность. Шуйских нет. Значит, мой главный союзник в Москве исчез. Теперь мне придётся выстраивать отношения с нуля и, возможно, с людьми, которые мне совсем не рады.

Первую минуту мы шли в полном молчании. Я искоса поглядывал на шагающего рядом Филиппа. Владыко держался прямо, смотрел перед собой, но я кожей чувствовал, что вызвался он в провожатые не из простой вежливости. Уж больно не тот момент, чтобы глава церкви лично водил кого-то вроде меня по коридорам.

Наконец, когда мы свернули в длинную галерею, ведущую к женской половине, Филипп нарушил тишину.

— Игумен Варлаам очень лестно о тебе отзывается, — произнес он, не поворачивая головы. — Пишет, что ты радеешь о своей вотчине, людей бережешь. — Я хотел было ответить дежурной благодарностью, но он не дал мне вставить слова, продолжив уже с иной интонацией. — Однако же дела твои говорят об обратном. Не сильно ты, Дмитрий, радеешь о душе человеческой. Всё больше о телесном, да о земном печешься.

Эти слова заставили меня сбиться с шага. Я резко остановился и посмотрел на него.

— Разве? — спросил я, внимательно смотря ему в глаза.

— Да, — ответил Филипп, тоже остановившись и повернувшись ко мне.

В его взгляде не было осуждения, скорее простая констатация факта.

— А могу я узнать, Владыко, — я постарался, чтобы голос мой звучал почтительно, — какие именно дела, по твоему мнению, достойны дворянина, служащего Великому князю на самой границей с Диким полем? Разве своими деяниями я не служу Господу? — Я сделал шаг к нему, понизив голос. — Разве, укрепляя Курмыш, я не спасаю православных от рабских кандалов и басурманского плена? Разве сохранение жизни не есть высшая добродетель?

Филипп покачал головой и улыбнулся одними уголками рта.

— Вот я о том и говорю, — вздохнул он. — Гордыня в тебе большая, Дмитрий. Огромная. Впрочем… свойственна она твоему возрасту и твоему стремительному взлёту. Раньше Василий Федорович и брат его, упокой Господь их души, сдерживали её своим авторитетом. Ты оглядывался на них. Но теперь… — Он сделал многозначительную паузу, перекрестился на висящую поодаль икону и закончил. — Теперь их больше нет.

Я усмехнулся, глядя на этого благообразного старца. Усмешка вышла злой, и это не укрылось от внимательных глаз митрополита.

— А ты, Владыко, быстро рвешь подметки, — произнес я, решив говорить прямо. — Тела Шуйских ещё не остыли, а ты уже собираешься откусить кусок побольше, сделав меня своим человеком? Так?

Я ждал, что он возмутится, начнёт грозить карой небесной за дерзость. Но вместо этого на лице Филиппа появилась добрая такая улыбка.

— Ты уже обращался ко мне за помощью, Дмитрий, — мягко напомнил он. — Помнишь? Дабы получить разрешение на поход в Казанское ханство и разбоем денег себе заработать на свои нужды.

— И моя любимая церковь получила десятую часть с добычи, — парировал я. — Всё по уговору.

Филипп благосклонно кивнул.

— Вот об этом я и говорю. Мы ведём дела честно. Ты дал слово, ты его сдержал. Церковь дала добро, ты получил прибыль. И тебе стоит крепко подумать, чью сторону занимать теперь, когда ты остался, в сущности, почти один. Или думаешь заступничества князя Бледного будет достаточно? — он улыбнулся. — Уверяю тебя — нет.

Он сделал шаг ко мне, и его голос зазвучал доверительнее.

— Если смотреть правде в глаза, Дмитрий, то на кого тебе опереться? На Алексея Шуйского? — Филипп пренебрежительно фыркнул. — Он не имеет веса при дворе. По сути своей он пустышка. А про нрав его я вообще молчу. Пьяница, дебошир и развратник. Стоит только капле в горло попасть, теряет внутренний человеческий облик и превращается в скот. И ты это знаешь лучше меня, не так ли?

В его взгляде мелькнуло что-то, дающее понять, что он знает, что произошло в Курмыше.

— Ты умный человек, Строганов, — продолжил митрополит. — И ты должен понимать, что за таким «покровителем» тебе будет худо. Вас раздавят. Сожрут. А я же предлагаю честную сделку. Ты помогаешь мне. А церковь будет вставать на твою сторону. В нужный час моё слово перевесит многие боярские наветы. Подумай об этом.

Я смотрел на него и понимал… он прав. Циничен, расчётлив, но прав. Шуйские мертвы. Их наследник — ничтожество, к которому из-за последних событий я не хочу обращаться. Великий князь ценит меня, пока я полезен, но при дворе я «белая ворона». Союз с церковью, пусть и такой… прагматичный, может стать единственным шансом на выживание.

— Обязательно так и сделаю, Владыко, — поклонившись ответил я. — Подумаю. И очень крепко.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул Филипп. — Буду ждать ответа. И будь уж так добр, уважь старика, не тяни с ним. Времена нынче… неспокойные.

Он развернулся и продолжил путь. Метров через двадцать мы уткнулись в массивную дверь, у которой, скрестив бердыши, стояли двое стражников в парадных кафтанах.

— Это покои Марии Борисовны, — указал Филипп.

Он поднял руку и размашисто перекрестил меня.

— Иди с Богом, сын мой. Да направит Господь руку твою во благо.

— Благодарю, Владыко, — поклонился я, после чего митрополит развернулся и, не оглядываясь, пошёл обратно по коридору, оставив меня наедине с тяжёлыми мыслями.

У меня осталось двойственное ощущение после этого разговора. Словно я коснулся чего-то липкого на букву д… но в то же время надёжного.

— «Сделка с совестью? Возможно, это