Елена Прекрасная и город на крови - Янина Олеговна Корбут

На месте в деканате оказался только профессор Скачков, действующий хирург и легенда кафедры. В свои преклонные годы он ещё прекрасно видел и оперировал лучше молодых. От деда я знал, что Скачков когда-то работал в одной больнице с моими родителями. И по легенде, даже оперировал мне уздечку под языком. Почему-то это пришло в голову только сейчас, хотя, справедливости ради, раньше профессор у меня ничего не вёл. Видел я его буквально пару раз в коридоре и как-то не решался заговорить.

Сейчас Скачков сидел за столом и что-то записывал в толстую тетрадь ручкой. Перед ним лежала газета, на ней стоял стакан с чаем в подстаканнике. Передавая справку, он прочитал мою фамилию и внимательно посмотрел на меня сквозь призму очков.

– Царёв? М-да… Высокий, как отец. А похож на мать.

– А я как раз хотел сказать, что вы меня оперировали. Язык. И мои родители с вами работали…

– Это сколько же лет прошло…

– Я тогда совсем маленький был.

– А я уже и тогда был стареньким, – вдруг улыбнулся профессор.

И тогда я всё-таки решился:

– Понимаю, что это прозвучит странно, но, может, вы мне что-то расскажете о родителях? Я про их работу почти ничего не знаю.

– Отец твой был прекрасным неврологом, мать – отоларинголог от бога. Глядя в глаза, могла поставить диагноз. Шучу, конечно, но её пациенты всегда очень любили. Да что там далеко ходить, она и мне связки не раз спасала. Я же уже тогда преподавал, приходилось много говорить.

– Может, у них были какие-то проблемы на работе?

– Какие проблемы, ты о чём?

– Спрошу прямо: мог кто-то желать им смерти? Враги, недоброжелатели?

Профессор отложил ручку, развернул корпус в мою сторону и насторожённо произнёс:

– Враги? А чего ты вдруг спрашиваешь об этом? Ты что-то знаешь?

– Да так, ничего, – смутился я. – Просто та авария, в которой они погибли, с каждым годом кажется всё более странной. И Сафронов говорил…

Тут я осёкся, потому что вспомнил, что Павел Сергеевич просил меня не болтать об этой истории. Скачков сразу же среагировал:

– Сафронов? Да, он же тогда ехал с ними…

– На конференцию.

– Так что он говорил?

– Не то чтобы он. Но я сделал выводы, что авария могла быть подстроена.

– Сделал вывод? – поднял брови Скачков и, горько усмехнувшись, покачал головой. – М-да… Я понимаю твоё желание покопаться в том деле, но, кажется, пора уже жить дальше. Ты не мальчик, скоро у тебя будет своя семья, нужно отпустить прошлое.

В этот момент в деканат зашла секретарша, выходившая на обед, и передала профессору какие-то бумаги. Я немного подождал, пока он отдаст ей какие-то зачётки в файле. Наконец девушка ушла в свой закуток, и я подумал, что мы продолжим беседу, но Скачков развёл руками:

– Ну, был рад тебя повидать. А теперь извини, Иван, мне нужно работать. До встречи в новом учебном году. Я буду вести у вас курс «Оперативная хирургия».

– Всего доброго, – пробормотал я и со справкой в руке вышел из деканата.

Тишину университетских стен нарушали только шум работающего факса где-то в конце коридора да разговор сторожа и уборщицы, доносившийся с первого этажа. Я кинул рюкзак на подоконник, чтобы достать наушники и убрать справку. Вынул пустой файл, давно валявшийся в рюкзаке без дела, и распрямил сложенный пополам листок. Клочок газетной бумаги скользнул на выкрашенный свежей краской пол. Почерк был неразборчивый, я трижды прочёл фразу глазами, прежде чем понял смысл: «Завтра, сквер, 19:00».

Я с недоумением посмотрел на дверь, откуда только что вышел, но не решился зайти и задать вопрос. Осторожно опустил клочок газеты в карман рубашки и, застегнув рюкзак, пошёл к выходу.

Становилось всё интереснее…

Беспокойник

В этот день Лена работала, а мы с Вовкой слонялись по городу, пока ноги сами не привели нас в знакомый зелёный дворик. Я понял, что хочу навестить одну особу, которая помогла нам пару месяцев назад. Была она девушкой с низкой социальной ответственностью, а значит, изнанку продажной любви знала хорошо.

– О, Беспокойник пожаловал… – мстительно заявила Илона, нехотя пропуская нас в квартиру.

– Господи, и до тебя уже добралась эта глупая кличка.

– Ещё бы! Хорошая же. С покойниками работаешь, а всё тебе покоя нет. Чего надо?

– Шоколада.

Отчасти я понимал, почему она на меня злится. Весной пришлось привлечь её к даче показаний по делу о «лесных братьях», и теперь Илону периодически вызывали то в прокуратуру, то в суд. Настроения девушке это не прибавляло, а зная её род деятельности, становилось понятно, что часть клиентов стала сторониться такой «популярной» жрицы любви.

– И ты тут, малыш-крепыш, – обратилась она к Суслику. – Всё растёшь?

– Я на массе, – буркнул Вовка, присаживаясь погладить кошку.

– Короче, я сейчас убегаю. Говорите, по какой нужде припёрлись?

Как мог коротко я изложил нашу историю и спросил:

– Может, ты что-то слышала про оргии на острове?

– По-твоему, я всех психов в городе знать должна?

Вовка уселся на банкетку, подхватив на руки кошку, и терпеливо пояснил:

– Туда, скорее всего, возят девочек на всякие вечеринки. Может, конечно, они кого-то из Рыбинска привлекают, но зная, что у Полесова основные связи тут, скорее всего, берут наших. Тут и выбор побогаче.

Илона подумала, зачем-то поглядела на потолок, потом вздохнула и выдала:

– Если из наших, то, скорее всего, бывших девок Гулиева катают. У него были там такие, знаете, типа элитные. Фу-ты ну-ты. Подруга моя, Тонька, как-то пару лет назад устроиться к ним хотела, так сказали, мол, старая уже. Морщины, живот дряблый. А она давай жалиться: у меня просто диастаз, два раза рожала…

– Диастаз – это когда мышцы живота расходятся, – со знанием дела пояснил спортсмен Вовка, хотя и я примерно помнил, что это такое.

– Да-да, гадость. Короче, не взяли её. Там отбор был. Типа эскорт, сопровождение. Как ни назови – а ноги всё равно раздвигают. Просто с гонором. И языки чтобы знали, и культурные чтобы были. С такими заморочками, как будто королеву Англии выбирают, козлы.

Илона ещё долго ворчала и плевалась, но больше ничего нового мы от неё не добились. По её словам, элитные девочки были только у Гулиева, а это значило, что теперь они у Грека, который «начальник» Лёвыча. Так что интерес Тихонова в этом деле становился всё понятнее и прозаичнее.

Сильный интуит

На следующий день я заехал проведать своего старика, надеясь, что застану там