Пыльная буря - Сергей Александрович Самохин

скосил глаза на Штефана, тот медленно поднимал вверх автомат. Мое оружие было до сих пор у меня на спине, и достать его сейчас незаметно и бесшумно я точно не смогу. Я опустил руку на пояс, и нащупал кобуру с пистолетом. Стрелять будем с совсем короткого расстояния, пистолет в такой ситуации вполне подойдет.

Тут Штефан прикоснулся к моей спине рукой, и я перевел взгляд с пистолета на троицу. Они остановились как раз около крайнего дома. Заметили нас? Тогда плохо. Постояв секунд десять, один из них подошел к двери дома, открыл ее ключом, и сразу зашел вовнутрь. Второй через пару секунд последовал за ним, третий зашел в дом еще через секунд пять, напоследок окинув взглядом окрестности.

Мы со Штефаном чуть-чуть расслабились и выдохнули. Не за нами, пока не за нами. Я поднял к глазам свой бинокль, и навел его на дом. Даже небольшое приближение на этом расстоянии оказалось полезным. Надо сказать, что троица вела себя грамотно, и перед открытыми настежь окнами не мелькала. Окошки дома были маленькими, и в самом здании было темно. Пару раз я уловил движение, причем и на первом, и на втором этаже. На самом деле распахнутые окна дома должны были нас со Штефаном сразу насторожить – из-за жары в Италии никогда никто не оставляет окна открытыми, иначе в доме будет нечем дышать. Причем окна были не выбитыми, а именно раскрытыми, чтобы было удобно через них наблюдать и стрелять. Вот что значит, что мы оба не итальянцы…

Еще минут через пять дверь на улицу опять раскрылась. Из нее выглянул какой-то человек, осмотрелся, и вышел на улицу, держа автомат наготове. Это был не один из трех, значит он сидел в доме до их прихода. Через секунд двадцать вышел еще один, опять не из троицы, и запер за собой дверь. Оглянувшись, эти двое зашагали по улице в сторону центра. Так, понятно – смена караула. Почему ушли двое, а пришли трое я не знаю, да и знать не хочу. А знаю я теперь, что эта сторона очень хорошо охраняется. И нам нужно искать другой путь в город.

Опять мы мучительно и долго отползаем назад. Я время от времени подношу бинокль к глазам и смотрю на дом, но он бесстрастно смотрит на меня черными квадратами открытых окон, и не показывает, что скрывается за ними. В нас никто не стреляет, и это хороший знак.

Когда мы добрались до того места, где вошли в виноградник, дом был уже надежно закрыт от нас деревьями. Я повернулся к Штефану:

–Придется идти сверху, через тот лес. Отсюда будет сложно.

–Не нравится мне эта идея…

–Если есть другая, то я готов ее выслушать.

–По низу пойти… Там вообще негде прятаться, сплошное поле… И мы будем ниже всех домов, а значит, как на ладони. – начал размышлять вслух Штефан. – С этой стороны может и можно пробовать, но ночью, и то, если повезет.

–А если не повезет, но нас ждет перестрелка ночью у бандитов дома, где мы ни черта не знаем. – вклинился в его размышления я, уже думавший об этой версии.

–Верно. Ну, значит, только сверху и остается. Но мне это все равно не нравится.

–Как и мне. Уж очень удобное направление. И его должны прямо очень внимательно пасти. Сделаем так – пойдем очень тихо, максимально осторожно. Если увидим, что дело сложное, то отступаем, и ждем ночи. Придумаем что-нибудь.

–Сколько у нас до новой волны?

–Около пяти часов. – сказал я, глянув на свои часы.

–Пошли. – вздохнул Штефан. – Я отсюда без ответов все равно не уйду. Заткнем эту установку, и домой.

–Прям мои мысли высказал. – ответил я с оптимизмом, которого не ощущал.

В одном Штефан был точно прав – все варианты подхода к Профети мне не нравились. Но приходилось из всех зол выбирать "лучшее"…

„Завтра Михаэль уезжает. Где-то далеко на севере планируют открыть новую базу, и Михаэля туда отправляют вместе с отрядом солдат. Для чего? Почему нас разделили? Я пошел с этим вопросом к Шефу, но ответа не получил, меня просто выставили за дверь. Если не считать ответом фразу "так надо", конечно. Неужели он не понимает, что без Михаэля шансов что-то сделать у меня намного меньше? Пусть мы разные, и часто спорим, но все же цель у нас одна. Не понимаю… Завтра стартую испытания с постепенно увеличивающейся мощностью. Другого выхода я не вижу. Вместо Михаэля мне выделили какого-то солдата, который "должен будет мне помогать". Я сначала не понял – как человек, который даже читать может с трудом, будет мне помогать? Потом понял – он за мной приглядывает…

Зачем нас разделили все же? У Михаэля там не будет установки… И зачем вообще ученый в отряде бойцов, на новой базе? Значит ли это, что кого-то из нас будут… ликвидировать? Даже писать это слово в своем дневнике противно. Нет, зачем я вру – не противно, а страшно. До усрачки страшно. Мне нужен хоть какой-то результат. Хоть что-то. Мощность надо увеличивать. Мне кажется, в ней ответ.

Сдвиги, которые можно хоть притянуто назвать позитивными, получаются примерно у пяти процентов экземпляров. Это много? Мало? Достаточно, чтобы я работал дальше? Боже, как я устал бояться. Кажется, что все уже решено. Даже если это и не так, то я себя уже, кажется, в этом убедил. Сегодня убывает конвой на север, искать согласных примкнуть к нам поселенцев. Я решил – мои ценные вещи, мой дневник, мои научные записи, все поедет туда, с конвоем. У меня есть один знакомый в Сиене, он все сохранит. Так что, это последняя запись в этом дневнике. И я пытаюсь себя убедить, что заведу себе новый… Пока что, правда, я не верю сам себе…“

Пока мы поднимались выше по склону, мы заметили еще одного привязанного зараженного. Этот дергался, пытался вырваться. Нас он не видел, просто еще не смирился со своей участью. Мы его обошли, и со всеми предосторожностями вышли на финальный бросок. Теперь нам оставалось только спуститься по склону несколько сот метров. Если получится, то мы победили.

Я никогда в жизни не слышал хруст костей. Человеческих костей. И лучше бы и дальше