Пыльная буря - Сергей Александрович Самохин

нормальном фокусе, противный туман в голове не рассеялся совсем, но ушел на второй план. Я проверил свои карманы – все пусто, даже ремень из брюк вытащили. Обуви тоже не было, я с грустью посмотрел на свои несвежие носки.

Я попробовал встать, и это мне удалось. Правда, голова закружилась так, что я чуть не сел обратно, но решил переждать. Через пару минут стало получше, даже тошнота не стояла у самого горла. Я сделал несколько неслышных шагов по холодному полу, подойдя к решетке. Осторожно приблизил лицо, осмотрел коридор, насколько мог. Лестницы, по которой поднимался приходивший ко мне солдат, я не увидел – она была дальше по коридору, слева, так далеко увидеть я не мог. Всего в коридоре было несколько камер, на каждой стене скорее всего одинаковое количество. Я видел пять напротив себя, но судя по всему их было шесть или семь в каждом ряду. Я находился в предпоследней, справа от меня явно была еще одна, потом все, глухая стена. Я еще подумал, что за странный застенок такой? Неужели тут была настоящая тюрьма? Или меня куда-то перевезли?

Человека, лежащего в противоположной от меня камере, я подробно не разглядел: он лежал спиной ко мне, и его голову я не видел. Это точно не был Штефан, если только его зачем-то не переодели после пленения в джинсы и майку. Я не мог со своего места увидеть, "заселены" ли остальные камеры. Звуков не доносилось ниоткуда, вокруг стоял настоящий "тихий час".

Я отошел от решетки, и присел у боковой стены – долго стоять мне было трудно. И что теперь? Сидеть и ждать своей участи? Или…? А что, собственно, или? Забить надсмотрщика до смерти своими носками? Я не Рэмбо, чтобы в рукопашке тут всех покрошить в винегрет… Решение этой задачи пришлось оставить на потом, потому что в этот самый миг меня накрыла волна излучения.

То ли я начал привыкать "выныривать" после излучения, то ли шишка на голове как-то помогла, но очнулся я в этот раз полегче, почти сразу сфокусировавшись на происходящем. А происходящего, судя по моему внутреннему сигналу, хватало: со всех сторон красная сирена говорила, что опасность близко. Я прижался спиной к стенке, и тут в нее что-то ударило с другой стороны так, что я вскочил на ноги, озираясь с диким видом. Так, мой сосед справа проснулся, я слышал, как он мечется в камере, не издавая ни звука. Насколько я слышал, и "видел" на своем внутреннем радаре, ожили и другие мои соседи. Сейчас мне стоило надеяться, что решетки у всех камер одинаково крепкие. Где-то на улице приглушенно и часто захлопали выстрелы, один, два, потом несколько коротких очередей. Но это не была перестрелка, это был скорее отстрел, и он довольно быстро прекратился.

И при этом что-то было не так. Я огляделся, и застыл: мой сосед напротив стоял так же неподвижно в центре своей камеры, как и я, не отрываясь глядя на меня. Я даже подумал, что он меня пародирует, и зачем-то поднял руку вверх. Человек, а точнее, зараженный напротив никак не отреагировал на мой жест. Он никуда не кидался, не буйствовал, как другие соседи, он просто смотрел. Зараженный ли он вообще? Или пленный, вроде меня? Мне стало не по себе.

Потихоньку стрельба на улице закончилась, обитатели камер тоже перестали пытаться сломать свои решетки. Мой молчаливый сосед напротив сел на пол, все еще не выпуская меня из виду. Я оглядел его: мужчина моего возраста, может, чуть постарше. Без бороды и усов. Когда-то явно ухоженные каштановые волосы сейчас были спутаны и взъерошены. Судя по одежде, по ее состоянию, мужчина был скорее всего зараженным, но даже если и так, то стал таким совсем недавно. Я вгляделся в его глаза, и заметил там легкий огонек безумия, который со временем образуется у всех зараженных. Всё же не пленный…. Тихий, да. Необычно. Но я уже видел таких "тихих". Думаю, что если бы решетки наших камер были бы открыты, он бы себя повел по другому. Просто в нем что-то осталось, некое понимание ситуации.

Я тоже уселся на пол своей камеры, демонстративно не глядя на соседа. Если я все верно предполагаю, то ко мне скоро придут. Что со Штефаном? Жив ли он? Я с содроганием вспомнил его крик, его ногу, изуродованную страшным капканом. Попытался вспомнить, что он делал перед тем, как меня вырубили. Ладно, подождем.

Ждать пришлось не очень долго – наверху со стуком распахнулась невидимая мне дверь, и по лестнице затопали несколько пар ботинок. Гости не старались двигаться тихо, да и не гости они были, а хозяева. Вошедшие не стали задерживаться около других камер, пошли сразу к моей. Свет из коридора заслонила массивная фигура, и я разом помрачнел.

–О, вот так встреча! Как тебя там… Андрей, вроде? Извини уж, фамилию не помню.

–Я твою фамилию вообще не знаю.

–А тебе и не надо её знать. Можешь звать меня просто Санни, если ты вдруг меня забыл.

Я никак не ответил. Конечно, я его не забыл. Иллюзий в отношении себя я и раньше не питал, просто во мне теплилась надежда, что все же пыльникам от меня может быть что-то нужно. Но после этой не очень радостной встречи моих иллюзий стало немного меньше, чем ноль. Санни от меня ничего не может быть нужно. И второй раз он меня уж точно не отпустит. Я очень явно и четко ощутил страх, страх смерти. Но сильнее страха отчего-то оказалась усталость. Усталость и некоторая обида. Все было нами сделано для успеха, мы старались изо всех сил. И все зря.

Санни вытащил откуда-то из коридора табуретку, поставил ее напротив двери в мою камеру, и сел на нее, задумчиво и насмешливо глядя на меня. Меня это не впечатлило. Я удивился, что страх уходит из меня. Когда все стало ясно, без вариантов – страх стал уходить. Да и столько его было за последнее время, что, наверное, мой организм уже просто перестал на страх реагировать.

–А ведь был же у тебя тогда шанс, помнишь? Я даже не говорю про шанс выжить, я говорю про шанс сделать что-то правильное.

Санни заговорил первый, и я видел что его распирает от желания толкнуть красивую речь. Ну да, поговорить он и в нашу первую встречу был мастер. Мешать ему я не стал.

–Я тебя приглашал к нам, искренне приглашал. Но ты оказался