Пыльная буря - Сергей Александрович Самохин

чуть не подпрыгнул в воздух, услышав глухой голос рядом. Взгляд сразу нашел моего соседа напротив. Он снова сидел на полу, посередине камеры, и снова смотрел на меня. По количеству внимания и взглядов за один день к своей персоне я явно превзошел Мону Лизу.

–Вы кто? – осторожно спросил я.

–Уже никто. Зараженный.

–А кем были до этого? – не отстал я, уже предполагая ответ.

–До этого… Ученым. Плохим ученым.

–Почему плохим? – автоматом спросил я.

Мой неожиданный собеседник ничего не ответил, лег на пол, и повернулся ко мне спиной.

–Погоди, погоди! Подождите! Я читал ваш дневник!

Это был выстрел наугад, но уж очень похожим все было, очень много деталей совпадало. И выстрел попал в цель. Зараженный повернулся, и сел на пол. Потом неожиданно встал, резко, легко. Подошел к решетке, взявшись за нее руками. Сейчас он напоминал того, кто только что пытался ко мне ворваться. Только решетку он не тряс.

–Где вы его читали?

–Это уже неважно. Да и не весь дневник. Ко мне попали только некоторые листы…

–Кто вам их дал?

–Вы его не знаете. Но… ваш коллега, Михаэль, он погиб. Он погиб в Понтремоли, на месте нового лагеря. Я успел коротко с ним поговорить, до того, как он умер.

Мой собеседник стоял молча, и не шевелился. Я высказывал ему догадки, и он их пока никак не подтверждал. Но если это и вправду автор того дневника, то… А что – то? Что мне это теперь дает?

–Михаэль… Как он умер?

–Их несколько раз атаковали зараженные, и мутанты. Там настоящая бойня была. Когда мы его нашли, он уже умирал.

–Он… Сказал что-то?

–Нет… Точнее, да. Немного. Он все время говорил, что уже ничего не важно. Что всё поздно. Что эксперимент с мощностью был ошибкой.

–Ошибкой. – эхом повторил собеседник, и отошел вглубь камеры, вновь повернувшись ко мне спиной.

–Постойте! – я даже привстал на колено. – Расскажите мне про ваши эксперименты.

–Зачем? – отозвался незнакомец, помолчав, не поворачиваясь ко мне.

–Я хочу уничтожить эту установку. Прекратить все это.

Это был риск. Я не знал, чего в нем осталось больше – ученого, который желает продолжить поиск чего бы там ни было, во что бы то ни стало, или человека, который понял, что некоторые исследования не стоят и толики тех жертв, которые ради них приносятся. Прошло несколько секунд, пока он повернулся ко мне, и снова подошел к решетке.

–Спрашивайте. Только времени у вас немного.

–Как вас зовут?

–Зачем? Это не важно. Меня зовут Хайне. Доктор Марк Хайне.

–Где установка сейчас? – выпалил главный вопрос я.

–Не здесь. Ее вывезли.

–Вывезли? – я осел мешком на пол. Ну, теперь уже точно все. – А куда?

–Я не знаю точно. Наверное, в Неаполь. Там главная база…

С таким же успехом он мог бы сказать "в Тибет". Для меня в моем нынешнем положении что Неаполь, что Тибет – примерно одинаково.

–Ладно… Что с вами сделали? Расскажете?

–Что вы вообще знаете о заражении? – спросил доктор Хайне, помолчав.

–Нууу… Большинство людей от излучения становится агрессивным, и теряет инстинкт самосохранения. На некоторых заражение не действует. Иногда заражение вызывает мутации – как негативные, так и позитивные. Я уже встречал зараженных, которые разговаривают. Встречал и мутантов.

–Почти верно. Вернее будет, что излучение действует на всех, без исключения. У всех людей, на кого заражение вроде бы не действует, на самом деле получается какая-то мутация. Только порой они такие странные, мутации, что люди о них ничего не знают. Например, кто-то может переваривать дерево в желудке. У кого-то увеличивается сердце, или легкие. Кто-то получает предрасположенность к искусству, или к обучению. Есть люди, у которых кости становятся более хрупкими, или наоборот, более прочными. Только они об этом даже не догадываются. Потому принято считать, что излучение на них не действует. А что у вас?

–У меня появился какой-то радар, в голове. Я чувствую опасность.

–Полезное дело. Он улучшается?

–Да. И недавно появилась ускоренная регенерация после травм.

–Вторая мутация. Вам повезло. Вы знаете, что вторая мутация намного сильнее первой? Всегда. И прогрессирует намного быстрее.

–Серьезно? Нет, не знал. Моя нога…

–Пуля уже в капсуле, организм ее изолировал. Скоро сможете бегать. Я же говорю, вам очень повезло.

–Мда. Бегать. Мне не долго осталось… Есть ощущение, что я не успею проверить, правы вы, или нет.

Мы оба помолчали. На улице, где-то подальше, вновь захлопали выстрелы.

–А вас… Заразили?

–Да.

Поскольку доктор не продолжал, то я снова спросил.

–Но разве можно заразить выборочно определенного человека?

–Можно. – неохотно ответил он. – Есть препарат, повышающий восприимчивость к первичной, “агрессивной” мутации. И есть определенное фокусное расстояние установки, в нем излучение сильнее, чем везде.

–Но вы можете говорить, а большинство зараженных не могут…

–На самом деле способность говорить теряют только процентов шестьдесят зараженных. Остальные ей просто не пользуются. Она им не нужна.

–И… как это? Что с вами происходит?

Я подумал, что он не ответит, но он заговорил после паузы.

–Ярость. Злость, которую ты не можешь контролировать. В камере помогают препятствия. – он провел рукой по решетке. – Если решетки убрать, я на вас накинусь, наверное. Не смогу удержать себя в руках. Еще приглушаются чувства. Пропадают, с каждым днем их остается всё меньше. Все становится неинтересно, не важно. Кроме ярости. Мне даже сейчас сложно говорить с вами – неинтересно. Приходится сильно заставлять себя.

–И что будет в итоге?

–Думаю, через несколько дней я окончательно потеряю способность контролировать свои мысли, потеряю интерес к обычным вещам. Мне и так повезло, что он остался пока. Чтобы интерес к жизни задержался так долго, так бывает всего в семи процентах случаев. Так что мы оба везучие.

–Установку можно взорвать?

–Можно. – пожал плечами он. – Это на самом деле хрупкое оборудование. Защитный кожух снаружи крепок, а внутри все хрупкое.

–Зачем они запускают установку каждый день в одно и то же время? – я не знаю, зачем я спрашивал, но любопытство во мне жило.

–Не знаю. – Доктор сел на пол. – Мне все равно. Уже всем все равно.

–Постойте! – отчего-то заторопился я. – Есть ли лекарство? Вы продвинулись в его создании?

–Нет никакого лекарства. Нет, и не будет.

–А Санни вот уверен, что будет.

–Санни? – Марк поднял голову, и постарался улыбнуться. – Все зовут его Шеф. Он просто отказывается принять правду. Отказывается понять, что он по факту уже ничем не управляет, и ничего уже не решает. И это не