Генерал Карамба: На пути к власти - Алексей Птица

жизнь, это я застрелил того бандита, что залез на крышу и успел выстрелить в вас, я увидел и застрелил его, вон он валяется мёртвым. Я меткий, и долго ждал подходящего случая, чтобы помочь вам отбить нападение. Я пришёл к вам на помощь, как только смог. Видит Хесус Кристо, я невиновен перед вами! Я спас вам жизнь!

— Гм, а где же ты был? — я убрал винтовку от груди Себастьяна.

— У подруги, а как услышал выстрелы, так сразу бросился к коню и помчался сюда.

— Долго же ты ехал. Часа два, не меньше, когда за пять минут доскакать можно.

— Так стреляли, боялся, что убьют меня, и я не смогу вам помочь, я же знал, что вас ждут приключения, а тут сразу столько их привалило, что я аж растерялся, но я справился, мой господин, с лихвой, пойдёмте, посмотрим, кого я убил.

— Как рассветёт, так посмотрим, лучше ищи выживших, собирай их и будем оказывать помощь нашим раненым.

— А чужим?

— А чужих надо допросить, и узнать, кто их подослал. А вообще, охрана не справилась, уж сколько я их учил, а всё бесполезно оказалось. Всё, время не ждёт, болтать можно и до утра. Идём искать выживших, разделяться смысла нет, и четыре глаза лучше, чем два, как и два револьвера лучше, чем один.

— Ваша правда, сеньор, идёмте, конечно. Но если уж быть до конца честным, то тогда уж три револьвера, а не два!

Я молча сунул один револьвер в кобуру, так как он мне сейчас скорее мешал, чем помогал.

— О, сеньор, а я догадлив, теперь два, всё точно, как в аптеке нашей столицы!

Глава 19

Мистер Эванс

Джеф «Инквизитор» спускался по лестнице, цепляясь за перекладины одной рукой и прижимая вторую к левому боку. Каждое движение отдавалось острой, режущей болью, словно кто-то неторопливо ворочал там раскалённый нож. Ноги дрожали от напряжения, на лбу выступил липкий холодный пот, заливавший глаза.

Пуля идальго вошла под рёбра и вышла навылет, оставив две рваные дыры — аккуратную на входе и рваную, звёздчатую на выходе. Кровь текла густая, тёплая, противно липкая, заливая рубаху, пропитывая кожаный жилет, и тонкой струйкой стекала по ноге в сапог. Хлюпало при каждом шаге, при каждом движении.

Ступенька. Ещё одна. Ещё.

Он считал их про себя, чтобы не потерять сознание и заставить тело подчиняться. Когда нога наконец коснулась пола, Джеф едва не рухнул, успев ухватиться за край стены. Привалился спиной к тёплому камню и замер, пытаясь отдышаться. Перед глазами всё плыло — то ли от потери крови, то ли от ярости, застилавшей сознание багровой пеленой.

«Чёртов гачупин. Подлый, вонючий креол», — шептал он сам себе под нос.

Как же так вышло?

Джеф мысленно прокручивал последние минуты, и каждый раз картинка складывалась одна и та же — унизительная, невозможная. Билл, самоуверенный болван, который клялся, что его не подловить, свалился напротив люка с простреленной головой раньше, чем успел сделать второй выстрел. Джо захрипел и упал с крыши с простреленной грудью.

Генри… с Генри вышло хуже всего. Джеф не видел, кто всадил пулю в его самого надёжного человека. Только услышал сдавленный хрип и тяжёлый, страшный звук падающего тела — ветки росшего под стеной особняка кустарника сломались, принимая мёртвую тяжесть. Генри даже не вскрикнул. Просто обмяк и рухнул вниз, в темноту.

А потом пришла его очередь.

Джеф не успел даже прицелиться — пуля вошла в бок, развернула его, бросила лицом на горячий настил плоской крыши. И если бы не эта темнота, в которой он смог раствориться… Он бы сейчас лежал рядом с Биллом, глядя мёртвыми глазами в усыпанное звёздами небо Юкатана.

— Повезло тебе, сукин сын… — прохрипел Джеф в темноту, имея в виду сразу и гачупина, и себя.

Рука сама собой потянулась к боку, нащупала под разорванной рубахой мокрое, липкое месиво. Пальцы вошли в рану легко, противно, и Джеф зашипел сквозь зубы, отдёргивая ладонь. Рана была дрянная — сквозная, а значит, шанс выжить имелся. Главное — убраться подальше, найти коня, перевязаться, добраться до Мериды.

А через месяц он вернётся.

Вернётся не один, а с десятком таких же головорезов, у которых совесть давно проржавела насквозь. И тогда он не станет церемониться. Никаких «живьём». Только мёртвый гачупин, только выжженная дотла гасиенда и крики пеонов, которым некому будет платить за работу.

Джеф отлепился от стены и, придерживаясь за неё, побрёл в сторону заднего двора, туда, где оставил лошадь. Каждый шаг давался с трудом, мир качался перед глазами, но воля гнала вперёд. Он думал только об одном — не свалиться, не потерять сознание, не остаться здесь навсегда кормом для стервятников.

В темноте двора уже не слышались выстрелы и крики, всё замерло. Лишь где-то всхлипывала женщина, кто-то тихо стонал, но Джефу не было до этого дела. Он передвигался вдоль дома, прижимаясь к стенам, потом направился к изгороди, окружающей особняк, обходя при этом открытые пространства, пока не добрался до чахлых деревьев, где была привязана лошадь.

Конь учуял кровь за десять шагов. Тревожно всхрапнул, затанцевал на месте, попытался отодвинуться, но верёвка, привязанная к стволу, не пустила. В темноте блестели его испуганные глаза, ноздри раздувались, улавливая запах смерти.

— Тихо, тихо, малыш… — прошептал Джеф, хватая поводья окровавленной рукой. Голос сел, сорвался на хрип. — Свои. Свой я, мать твою…

Конь дрожал мелкой дрожью, но позволил взобраться в седло. Джеф, стиснув зубы до скрежета, рванул повод и направил животное прочь от проклятой гасиенды, туда, где чернела дорога на Мериду. Он не оглядывался. Там остались его люди, его планы и его гордость. Но всё это стоило меньше, чем его собственная шкура.

* * *

Рико Хайя бежал, спотыкаясь о корни агавы и проклиная всё на свете. Он был одним из первых, кто рванул из гасиенды, когда стало ясно, что дело дрянь. Стрельба, крики, этот дьявольский стрелок на крыше, уложивший четверых, как перепелов… Нет, сеньоры, такая работа не по нему. Рико предпочитал лёгкую добычу, а не свинцовый дождь.

Он успел унести ноги, прихватив винтовку, которую сжимал в руках как единственное спасение, и кое-что из ценностей, что плохо лежало в одной из хозяйственных построек. Что именно — он пока не разбирал, на ощупь в темноте было не до того. Чувствовал только тяжесть узла за спиной и злость