Отставной экзорцист 2 - Михаил Злобин

Инвесторы практически синхронно нахмурились.

— Подождите, вы же не хотите сказать, что разосланное Покровским извещение о продаже части пакета ценных бумаг….

— Это не фикция, а реальное намерение — медленно прикрыл веки Роман Борисович. — Причём, мне неизвестно никаких фамилий. Я понятия не имею, кому Александр собрался сбыть долю. Вполне вероятно, что Белоградским.

От услышанного у гостей глаза полезли на лоб. Без преувеличений можно сказать, что они задохнулись от шока, узнав подобные новости.

— А как насчёт приоритетного выкупа? — покрутил сигарой в пальцах Вячеслав.

— Цена гораздо выше рынка, можно сказать, заградительная, — нервно дёрнул щекой Радецкий. — И сроки предельно сжатые.

— Да, стоимость, конечно, в извещении задрана непомерно, однако мы можем действовать вскладчину, — предложил Эмиль, задумчиво поглаживая свою изящную бородку.

— Это неоправданные расходы, на которые не закладывался бюджет, — отверг идею основатель «Оптимы». — Кроме того, мы так не накажем ренегата, пренебрёгшего общим делом ради своих интересов.

— У вас, Роман Борисович, уже заготовлен план противодействия?

— Да. Я хочу вышвырнуть неблагонадёжного человека из своего окружения. А в идеале вообще выкинуть Покровского из правления.

— Хм… но ведь уставом корпорации не предусмотрено такой процедуры. Члены совета директоров занимают места на паритетных началах, и ограничены в своих правах лишь процентом владения, — недоумённо почесал бровь Эмиль.

— Верно. И механизма принудительного отчуждения безусловной доли попросту не существует, — поддержал его второй гость.

Радецкий лишь загадочно улыбнулся и неспешно отхлебнул янтарного напитка из стакана.

— И всё же есть инструменты, способные на это повлиять, — произнёс он. — Прошу, ознакомьтесь с моим предложением.

Роман Борисович выудил откуда-то два листа и протянул их собеседникам. Те взялись за изучение содержания, и буквально через половину минуты брови визитёров взлетели вверх.

— Дополнительная эмиссия ценных бумаг? — хором удивились они.

— Именно, господа, — сдержано кивнул основатель «Оптимы». — Но мне нужно, чтобы на общем собрании это решение поддержали владельцы не менее семидесяти пяти процентов акций.

— То есть, вы хотите выпустить тот же объём ценных бумаг, что уже находится в обращении? — уточнил Вячеслав.

— Да.

— Простите, Роман Борисович, но я должен озвучить, что при таком сценарии доли всех акционеров уменьшатся ровно в два раза, — покачал головой Эмиль.

— Вовсе нет. Напротив, они даже возрастут, — самодовольно улыбнулся Радецкий.

— Не совсем вас понял…

— Здесь всё предельно просто, господа. Чтобы не заполучить проблем с государственным регулятором, мы проведём открытую эмиссию. Вот только до биржи эти акции так и не дойдут. Согласно уставу, именно корпорация при выпуске ценных бумаг на неограниченный круг лиц владеет правом приоритетного выкупа. Иными словами, мы устроим всё так, что на эти торги не выйдут другие участники, кроме самой «Оптимы». Весь эмитированный объём будет сразу же скуплен по номинальной стоимости за счёт нераспределённой прибыли, накопленной на балансе корпорации. А затем я, пользуясь статусом главного мажоритария, распределю новые ценные бумаги между инвесторами, вернув прежнее соотношение долей.

— Хм… тогда получится, что в пропорциональном выражении Покровский потеряет половину своего пакета, который впоследствии правление разделит между собой? — быстро ухватил суть Эмиль.

— Вот только у него всё ещё останется семь с половиной процентов, благодаря которым он сохранит за собой место в совете директоров, — добавил второй гость.

— Всё будет зависеть от дальнейшей сговорчивости Сан Саныча, — хмыкнул Радецкий. — Если он не внемлет нашему предупреждению, то мы проведём новую эмиссию, которая размоет его акции ещё в два раза. И вот после этого он уже гарантированно вылетит из правления «Оптимы», пополнив списки миноритариев. А самое главное, что Покровский может спорить до хрипоты, ходить на каждое заседание совета директоров и голосовать против, покуда у него ещё осталось такое право. Но это ничего не изменит. Ветировать открытую эмиссию, поддержанную большинством, он не сможет.

Визитёры задумчиво переглянулись. Демарш одного из ключевых акционеров вызвал настоящий переполох. Многие даже решили, что это какая-то игра, рассчитанная на внешнюю публику. Но если Роман Борисович сказал, что угроза реальна, поводов подвергать сомнению его слова не было.

Оставался единственный щекотливый момент. Не собрался ли Радецкий увеличить своё влияние, аккумулировав у себя абсолютный объём акций, который позволит ему практически единолично управлять корпорацией?

Пускай он и считался основателем «Оптима-фарм», но всё же в периоды становления не брезговал запрашивать помощь извне. Каждое такое участие имело свою цену, и сегодняшний состав совета — это живое напоминание о старых долгах, конвертированных в управленческие полномочия.

Вероятно, эти сомнения слишком ярко отразились на лицах гостей. Поэтому Роман Борисович оскорблённо покачал головой.

— Если у вас, господа, существуют какие-либо опасения насчёт моей честности, то я готов подписать договор о намерениях в любой вашей редакции, — изрёк он, побалтывая стаканом.

— Позвольте уточнить, Роман Борисович, — поднял палец один из визитёров, — а чьи ещё голоса из правления вам нужны, чтобы достичь поддержки в семьдесят пять процентов?

— Хороший вопрос, Эмиль. И очень правильный, — благожелательно улыбнулся Радецкий. — Скажем так, проблема с получением голосов уже практически решена. Основная задача сейчас определиться с точной датой эмиссии, чтобы провести её раньше, чем Покровский осуществит сделку. И для этого завтра будет созвано внеочередное собрание совета директоров.

Гости снова посмотрели друг на друга. Кажется, основатель «Оптимы» подошёл к делу серьёзней, чем казалось. А коли так, то оставаться в стороне, когда начинают делить такой аппетитный пирог — есть верх безрассудства.

* * *

Выражение лица Ольшанской мне не понравилось сразу. Её мелкие глазки блестели от плохо скрываемого злорадства, а тонкие губы заметно напрягались, будто она старалась сдержать улыбку.

— Присаживайтесь, Пётр Евгеньевич, — нарочито учтиво произнесла начальница финансового отдела.

Я насторожился ещё сильнее. Чтобы Оксана Рудольфовна мне сесть предложила? Никогда такого не было. Эта вздорная бабёнка точно какую-то пакость замыслила…

— Вот, ознакомьтесь и подпишите, — придвинула руководительница ко мне несколько скреплённых листов.

— Что это? — подозрительно осведомился я.

— Извещение о прекращении договора служебного найма жилого помещения, — показательно невозмутимо изрекла Ольшанская. — В связи со смертью ответственного нанимателя, квартира, в которой вы сейчас проживаете, возвращается в оперативное управление «Оптима-фарм». И поскольку вы, Пётр Евгеньевич, не относитесь к категории нетрудоспособных лиц, находившихся на иждивении