Лучший травник СССР - Сергей Александрович Богдашов

Признаться, я и сам пару раз помог её грядкам втихаря, когда понял, что она полностью выложилась. Но про это — тс-с-с… Мы же ей не расскажем.

Что касается остальных растений, то процесс идёт. А временно пустующие поддоны с уже отсыпанным грунтом, по моей просьбе засажены Таней помидорами, огурцами, сладким перцем и всякими разными зеленявками: — укропом, лучком, кинзой и прочим гастрономическим разнотравьем, до которого мне удалось дотянуться, и что невеста посоветовала.

И я особо не спешу. Ту же бруснику с черникой в меру высадил, своими руками, если что, и ещё Силой их рост обеспечил.

Проект с теплицей — бомба!

И это не только я признаю, но и Ратибор с Василием, а уж про то, как Танечка довольна, и слов нет!

Её можно понять — именно идея с клубникой начала нам приносить первые деньги от тепличного проекта, и довольно весомые.

* * *

Сидели мы как-то вечером на крыльце. Осень уже вовсю хозяйничала за околицей, но здесь, на кордоне, было уютно и тепло.

Татьяна прижалась ко мне плечом, смотрела на звёзды и молчала. Я знал это её молчание — она о чём-то думала, причём о чём-то важном.

— Саш, — сказала она наконец. — А ты помнишь, как мы начинали?

— Как не помнить, — усмехнулся я. — Ты приехала — вся такая важная, в сапожках на каблучке, и с ужасом смотрела на мою печку в доме.

— А ты — лохматый, злой, с этими вечными «отстань» и «не лезь», — засмеялась она. — Я тебя боялась, если честно. Думала, псих какой-то в лесу живёт.

— А теперь?

— А теперь… — она повернулась ко мне, и в её глазах отражались огоньки из окна теплицы. — Теперь я знаю, что ты — самый лучший. Самый добрый. Самый… правильный.

— «Правильный», — хмыкнул Ратибор в моей голове. — «Это она мягко сказала. Упрямый ты, как старый корень. И вредный. И спать ложишься поздно, а встаёшь рано и меня будишь».

Я мысленно послал его в известном направлении, а вслух сказал:

— Тань, а о чём ты мечтаешь?

Она задумалась, покусывая губу.

— Знаешь, — начала осторожно, — Я мечтаю о том времени, когда мы сможем заниматься только травами. Только ими. Без всей этой… суеты.

— Какой суеты?

— Ну, — она повела рукой в сторону, где в темноте угадывалась дорога к селу. — Продажи, бабульки, разговоры, объяснения, кто мы и откуда. Везде надо успеть, всем что-то доказать, всем что-то продать. А хочется просто… чтобы было тихо. Чтобы мы встали утром, пошли в теплицу, полили, собрали, приготовили новое снадобье. И чтобы никуда не надо было спешить. Никого не надо было убеждать.

— «Она права, — неожиданно серьёзно произнёс Ратибор. — Суета — она силы отнимает. А для трав нужна тишина. И спокойствие. Я в своём мире только тем и занимался, что травами. И мне этого хватало».

— И мне бы хватило, — сказал я вслух, глядя на Татьяну. — Мне, знаешь ли, не впервой. Я в Афгане понял, что для счастья нужно не так много. Тепло. Еда. Работа. И чтобы тот, кто рядом, был свой.

— А я — свой? — спросила она тихо.

— Свой, — кивнул я. — Свой до корней волос.

Она улыбнулась, и я вдруг понял, что именно сейчас, в эту минуту, я счастлив. Не тогда, когда мы получили первые деньги за клубнику. Не тогда, когда я купил генератор. Не тогда, когда теплица встала на фундамент. А сейчас. Просто сидя на крыльце с девушкой, которая разделяет мою мечту.

— «Эх, — вздохнул Ратибор. — Молодость… Я тоже когда-то так сидел с моей Веленой. Тоже мечтал, что будем только травами заниматься. А потом… Потом пришла война. И мир мой погиб. И Велены не стало».

Я почувствовал, как наставник сжался в комочек где-то в глубине сознания, и мне стало его жаль. По-настоящему жаль. Впервые, наверное, за всё это время.

— «Не переживай, — сказал я ему мысленно. — Мы найдём способ вернуть тебя к жизни.»

— «Знаю, — ответил он. — Потому и не унываю. А пока… пока я здесь. И вы — моя семья. Другая, но семья».

Татьяна, не слышавшая нашего разговора, вдруг вскинула голову:

— Саш, а ты веришь, что у нас получится? Ну, совсем уйти в травы? Чтобы мы ни от кого не зависели?

— Верю, — сказал я твёрдо. — Потому что у нас есть ты, я, наставник, теплица и эта земля. А больше нам ничего и не надо.

Она кивнула, словно проверяя что-то для себя, и снова прижалась ко мне.

— Знаешь, — сказала она через минуту. — Я иногда думаю: а что, если бы мы встретились в другой жизни? Не здесь, не в лесу, не у теплицы? Например, в городе. В очереди за колбасой.

— Не смеши, — фыркнул я. — В очереди за колбасой я бы тебя не заметил. Я бы думал, как быстрее получить свои обрезки и уйти домой.

— А я бы заметила, — сказала она. — Я бы посмотрела на тебя и подумала: «Этот человек пахнет лесом. Ему здесь не место».

— «Умная баба, — снова встрял Ратибор. — Сразу бы поняла. А ты, Саша, дурак. Потому что не ценишь, что имеешь».

— Ценю, — мысленно огрызнулся я. — Очень ценю. Просто не привык говорить об этом вслух.

— А зря, — заметил наставник. — Бабы любят ушами. Это я за свою жизнь усвоил.

Я хмыкнул, и Татьяна подняла на меня удивлённые глаза:

— Чему это ты?

— Да так, — я поцеловал её в макушку. — Наставник мудрый советы даёт.

— По делу?

— По делу, — кивнул я. — Он всегда по делу.

Она не стала уточнять. Просто вздохнула, потёрлась носом о моё плечо и закрыла глаза.

В теплице тепло. Печка выбрасывала в трубу последние искры. Осенний ветер шевелил сухие листья на дорожке.

И мне казалось, что всё именно так, как должно быть. Не быстрее и не медленнее. А ровно так, как нужно.

И что когда-нибудь — может быть, через год, может, через два — мы действительно сможем проснуться утром и понять: всё. Хватит