Огонь с небес - Роман Смирнов

— Понял, товарищ генерал армии. Выполняю.

Положил трубку. Повернулся к карте. Теперь — флот.

Корректировщик на высотке у залива, тот самый моряк, которому Жуков объяснял, как запечатывать колонну, доложил по рации:

— Колонна на шоссе. Квадрат шестнадцать-четыре. Голова колонны прошла отметку десять, хвост у Гатчины. Растянулась на четыре километра. Танки впереди, грузовики с пехотой сзади. Обойти шоссе не могут — слева от дороги Кавелахтинское болото, справа пруды. Только по полотну.

Четыре километра колонны на единственном шоссе, зажатой между болотом и прудами. Дистанция до берега — «Марат» и «Октябрьская» доставали.

— Трибуц. Огонь.

Оба линкора дали залп почти одновременно — «Марат» на секунду раньше. Жуков не видел и не слышал залпа — Кронштадт был далеко, — но услышал результат: доклад корректировщика, пришедший через полторы минуты.

— Накрытие. Голова колонны. «Марат» — четыре попадания в район шоссе, два прямых. Два грузовика уничтожены. Танки пытаются сойти с дороги, но слева болото — головная «тройка» съехала в кювет, села по катки, экипаж бросил.

— Хвост. «Октябрьская» — три попадания. Грузовик с боеприпасами, детонация. Движение остановлено.

Второй залп. Оба по середине.

— Накрытие. Центр колонны. Воронки на шоссе, проезд перекрыт. Наблюдаю пожары, не менее восьми единиц техники горят.

Два линкора работали по шоссе, как по полигону. Корректировщик на высотке едва успевал давать данные, и каждый залп — а их было шесть за первые десять минут — оставлял на дороге горящее железо, воронки и тела. Колонна, которая двадцать минут назад была козырем Рейнгардта, перестала существовать как единое целое. Голова — тридцать танков — проскочила. Всё остальное — подкрепления, снабжение, вторые эшелоны — осталось на дороге, между воронками, в которые помещался грузовик.

Жуков кивнул. Работает. Как на Луге, когда транспортёры отсекли вторые эшелоны. Только здесь не транспортёры, а два линкора, и эффект другой: колонна не просто разорвана — она уничтожена. Рейнгардт сегодня не получит ни подкреплений, ни боеприпасов, ни горючего. Тридцать танков, которые проскочили, — всё, что у него есть.

Но тридцать танков — это тридцать танков. Они проскочили зону обстрела и свернули с шоссе в центральный проход, между озером и болотом, — единственный путь к рубежу. Линкоры били по дороге, по тылам, по тому, что ещё не успело проскочить. Танки, которые вошли в проход, были уже не флотской целью. Они были целью пехоты, артиллерии и — когда придёт время — танковой группы в овраге.

К шести утра немецкие танки вышли на рубеж атаки. Тридцать машин втиснулись в проход между озером и болотом, развернулись насколько позволяла теснота — не в линию, а в три эшелона, по десять, — и пошли на траншеи 268-й дивизии. Борщёв встретил их по схеме, которую Жуков утвердил неделю назад: противотанковые орудия с фланга, на прямой наводке, огонь с восьмисот метров. Минные поля перед передним краем, три полосы. Пехота в траншеях, с гранатами и бутылками.

Первая «тройка» подорвалась на мине. Вторая получила снаряд из ЗиС-3 в борт и загорелась. Третья прошла дальше, но застряла во рву и получила гранату в моторное отделение от пехотинца, который подполз по ходу сообщения. Немецкая пехота за танками залегла под пулемётным огнём, поднялась, снова залегла.

Жуков слушал доклады и не вмешивался. Борщёв справлялся. Не блестяще, не красиво — грязно, с потерями, с криком в телефонных трубках, — но справлялся. Первая волна вязла в обороне. Минные поля, рвы, фланговый огонь. Немцы теряли машину за машиной и продвигались, но медленно, по сто метров в час.

К восьми утра немцы потеряли восемь танков и прошли шестьсот метров. Первая траншея была оставлена, пехота отошла во вторую. Немецкие «четвёрки» стояли на гребне перед второй траншеей и стреляли по окопам осколочными. Пехота накапливалась за танками для следующего броска.

88-миллиметровые зенитки, те четыре, которые Жуков заметил в начале боя, выдвинулись ближе. Встали в восьмистах метрах за танковой линией, развернулись. Их стволы смотрели не вперёд, на траншеи, а вправо, на восток. На ту просеку, через которую, по расчёту Рейнгардта, должны были выйти русские танки.

Рейнгардт ждал контратаки. Рейнгардт приготовил ловушку. Четыре ствола, каждый из которых пробивал КВ в лоб с полутора километров. Если бы танковая группа пошла по просеке, первые КВ попали бы под огонь ещё на выходе из леса. Открытое пространство, прямая линия стрельбы — как в тире. Контратака захлебнулась бы, и Рейнгардт прорвал бы рубеж к полудню.

Но танковая группа не пошла по просеке. Она шла по оврагу, в двух километрах западнее, невидимая, неслышимая за грохотом боя. КВ и тридцатьчетвёрки ползли по глинистому дну, первая передача, три километра в час. Стенки оврага скрывали их от наблюдения, кустарник на краях закрывал от воздушной разведки. Подполковник, командир группы, шёл в головном КВ и матерился сквозь зубы, потому что глина налипала на гусеницы и машину водило из стороны в сторону, но КВ шёл. Три метра двадцать в ширину, овраг четыре с половиной. Прошёл. Как на Луге, где лес был три с половиной метра, а КВ — три двадцать. Тот же зазор. Та же разница между «невозможно» и «возможно, если проверить лично».

К девяти тридцати танковая группа достигла выхода из оврага. Перед ними лежало шоссе, а за шоссе, в полутора километрах, — левый фланг немецкой атакующей группировки. Танки, развёрнутые фронтом на север, к траншеям 268-й. Борта подставлены. Зенитки — в восьмистах метрах правее, стволы направлены на восток, на просеку, откуда ждали.

Жуков поднял трубку.

— Танковая группа. Выход. Атака с ходу, направление — юго-восток, по левому флангу атакующей группировки противника. КВ в первой линии. Т-34 эшелоном правее, перекрёстный огонь. По зениткам — не увлекаться, их подавит артиллерия. Ваша цель — танки.

— Понял. Выходим.

— Начальник артиллерии. Гаубичный полк. Три залпа по квадрату восемнадцать-два, позиции зенитных орудий противника. Немедленно.

— Есть.

Гаубицы ударили первыми. МЛ-20, по квадрату, где стояли зенитки. Жуков не знал, попали ли, — важно было не попадание, а то, что расчёты зениток прижмутся к земле, перестанут наблюдать, потеряют секунды. Секунды, за которые КВ выйдут из оврага и развернутся.

Первый КВ поднялся из оврага в девять тридцать четыре. Тяжёлая машина, облепленная глиной по башню, вылезла на ровное, как медведь из берлоги, и сразу повернула башню вправо. Второй, третий, четвёртый — они выходили один за