Огонь с небес - Роман Смирнов

минном поле, второй из ЗиС-3. Пехота отошла. Потери у нас: двадцать два убитых, тридцать семь раненых. Третья рота потеряла оба станковых пулемёта, расчёты погибли при артподготовке.

Два пулемёта. Лебедев привык считать потери не людьми и не единицами техники, а огневыми точками. Два станковых «Максима» — это два перекрёстка огня, которые закрывали шестьсот метров фронта. Теперь эти шестьсот метров голые.

— Замена?

— Нет. Ручные пулемёты есть, но сектор не перекрывают.

— Понял. Жди вторую волну. Будет через час-полтора. С танками.

Танки пришли через два часа. Десять машин: «тройки», «четвёрки», два штурмовых орудия. Лебедев наблюдал их в стереотрубу со своего КП — они шли через поле южнее позиций второго батальона, развёрнутые в линию, за ними густая цепь пехоты. Не торопились. Шли как люди, которые знают, что торопиться некуда: коридор узкий, русским отступать некуда, можно давить методично.

Второй батальон встретил их огнём. ЗиС-3, три ствола, с фланговых позиций. Минное поле, уже изрядно проредённое предыдущими боями, но ещё державшее несколько сюрпризов. Противотанковые ружья, которые на этих дистанциях годились только для бронетранспортёров, но расчёты стреляли, потому что стрелять — значит жить, а не стрелять — значит ждать, пока тебя раздавят.

«Тройка» подорвалась на мине. «Четвёрка» получила снаряд из ЗиС-3 в ходовую, потеряла гусеницу, закрутилась. Штурмовое орудие, низкое, приземистое, с толстой лобовой бронёй, прошло через минное поле невредимым и выкатилось к траншее на двести метров. Его пушка ударила вдоль траншеи, и Лебедев увидел, как бруствер взлетел в воздух — земля, брёвна, что-то ещё, о чём лучше не думать.

Бой шёл до полудня. Второй батальон удержал основную позицию, но левый фланг прогнулся — немцы вклинились на четыреста метров, заняли деревню Марьино, ту самую, которую курсанты отбивали неделю назад. Марьино переходило из рук в руки третий раз, и от деревни осталось два подвала и печная труба. Всё остальное сгорело, рассыпалось, ушло в землю.

С потерей Марьино коридор сузился. Лебедев стоял у карты и измерял: от позиций второго батальона до Ладоги оставалось два с половиной километра. Было четыре. Стало два с половиной.

Два с половиной километра. По этой полоске шла дорога, по которой ночами ехали грузовики с мукой. Теперь дорога оказалась в полутора километрах от немецких позиций в Марьино. Полтора километра — дальность прямого выстрела из станкового пулемёта. Ночные рейсы из опасных станут самоубийственными.

Позвонил в штаб дивизии.

— Коридор два с половиной километра. Марьино потеряно. Дорога под угрозой. Нужны люди.

Комдив молчал три секунды. Потом:

— Утром прибывает сводный батальон. Моряки с кораблей, стоящих на ремонте в Кронштадте. Четыреста человек. Остальное позже.

— Когда позже?

— Когда будет.

Лебедев положил трубку и не стал ждать утра. Вместо этого взял карту, карандаш и фонарик, спустился в блиндаж и сел считать. Не потери — варианты.

Марьино нужно было вернуть — это ясно. Но просто вернуть Марьино означало вернуть коридор к трём километрам, и дорога снова окажется в зоне пулемётного огня, и грузовики снова будут гореть. Нужно было не вернуть — расширить. Отодвинуть немцев настолько, чтобы дорога вышла из зоны обстрела.

Он смотрел на карту. Южнее Марьино, в семистах метрах, на взгорке стоял хутор — три дома, сарай, колодец. На карте — безымянный, отмеченный прямоугольничком. Лебедев был там неделю назад, когда объезжал позиции: взгорок давал обзор на юг и на дорогу одновременно. Кто держит взгорок — контролирует подступы. Если немцы закрепятся на взгорке — дорогу перережут окончательно. Если его возьмут моряки — коридор расширится не до трёх, а до четырёх с лишним километров, и дорога уйдёт из-под прямого огня.

Он положил карандаш на карту и провёл линию: Марьино — взгорок. Тысяча сто метров. Одна операция, два этапа. Сначала Марьино, потом, не останавливаясь, — взгорок. Пока немцы не очухались, пока не подтянули резервы.

Для этого моряков нужно не четыреста. Но четыреста — это то, что есть.

Позвонил на Ладогу, на канонерки. Командир отряда, капитан-лейтенант, ответил сразу — на кораблях не спали, ждали.

— Задача на ночь. Два этапа. Первый — Марьино, как обычно, десятиминутный огневой налёт. Второй — через двадцать минут после первого, по взгорку в семистах метрах южнее Марьино. Пять минут, беглый. Координаты дам.

— Понял. Боезапас позволяет.

Лебедев повесил трубку. Подумал: канонерки — единственное, что на этом участке работает без перебоев. У немцев на Ладоге кораблей нет. Ни одного. Озеро — наше, и с озера можно стрелять по любой точке в радиусе нескольких километров от берега, и немцы не могут с этим ничего сделать. Не могут подтянуть артиллерию ближе — канонерки накроют. Не могут поставить наблюдательный пункт у воды — канонерки снесут. Коридор защищён с одной стороны озером, и эта сторона — стена, через которую немцы не пройдут, пока на воде стоят корабли.

Эту стену Лебедев намерен был использовать.

Моряков привезли на грузовиках тринадцатого, перед рассветом. Четыреста человек, снятых с кораблей, стоявших на ремонте в Кронштадте, — комендоры, машинисты, боцманы, сигнальщики. Люди, которые умели содержать механизмы, нести вахту и подчиняться. Траншейного боя не знали — на кораблях траншей нет. Но Лебедев посмотрел на них, когда они строились на опушке в предрассветных сумерках, и увидел то, что ему было нужно: физическая крепость, порядок, спокойствие. Не бравада, не лихость, а именно спокойствие людей, привыкших жить рядом с работающими механизмами, которые могут убить, если не соблюдать правила.

Командир батальона, капитан-лейтенант Сазонов, доложился коротко. Лицо обветренное, как у всех балтийцев, руки широкие, голос негромкий. Из тех людей, которые командуют не криком, а тем, как стоят.

— Четыреста двенадцать человек. Вооружение: винтовки Мосина, пулемёты — четыре ДП. Гранат мало. Автоматов нет. Окопного опыта нет.

— Будет, — сказал Лебедев. — Через сутки. Слушайте. Задача — не одна, а две. Первая: контратака на Марьино. Деревня занята противником вчера, пехота, до роты. Укрепиться не успели, окопались наспех. Если ударить сейчас, до рассвета, выбьем. Вторая: сразу после Марьино, не останавливаясь — взгорок южнее, семьсот метров. Там пусто, немцы не дошли. Но к утру дойдут, если мы не дойдём первыми. Кто возьмёт взгорок — контролирует дорогу.

Сазонов слушал, не перебивая. Лебедев развернул карту на капоте грузовика, подсветил фонариком.

— Вот Марьино. Два подвала, труба. Между вами и ними четыреста метров поля. Поле ровное, укрытий нет. Идти придётся в полный рост, быстро, без остановок. Если залягут — перебьют. Если добегут — шанс есть.

— Артиллерия?

— Канонерки. Три корабля