Огонь с небес - Роман Смирнов

— Понял.

— Капитан-лейтенант.

— Слушаю.

— Ваши люди сегодня ночью решили не одну задачу, а две: взяли Марьино и взгорок. Коридор стал шире, чем до немецкого удара. Это значит, что мы не просто стоим. Мы отодвигаем их. Медленно, по метру, но отодвигаем. Теперь задача длинная — стоять. И расширять, если получится. Это труднее, чем бежать по полю. Потому что бежать — десять минут, а стоять — каждый день.

Сазонов помолчал. Потом сказал:

— На корабле тоже так. Вахта, четыре часа, и ничего не происходит, и волна одинаковая, и горизонт одинаковый. А потом шторм, и всё разом. Мы привыкли ждать, товарищ майор. Подождём.

Лебедев положил трубку. Вышел из блиндажа. Ночь стояла тёмная, с запахом мокрой земли и далёкой гари. Ладога за спиной чернела, канонерки мерцали огоньками на рейде — они уже работали, били по немецким позициям южнее коридора, и далёкие вспышки отражались в воде, как зарницы.

Глава 32

Небо

Обер-лейтенант Ганс-Ульрих Рудель поднял свой Ю-87 с полевого аэродрома под Сиверской в шесть тридцать утра пятнадцатого сентября. Утро было серым, облачность на полторы тысячи метров, видимость под облаками десять-двенадцать километров. Не идеально для пикирования, но достаточно. Ниже полутора тысяч он будет видеть цель. А цель была большая. Промахнуться трудно, если знаешь, куда пикировать.

«Марат».

Рудель получил приказ вчера вечером, на совещании у командира авиагруппы. Приказ был прост: уничтожить русский линкор. Корабль, стоящий у причала Кронштадта, своими орудиями главного калибра превращал подступы к Красному Селу в зону, непроходимую для бронетехники. Танковые колонны Рейнгардта дважды попадали под этот огонь и дважды откатывались с потерями, которые штаб группы армий называл «неприемлемыми». Пока «Марат» стреляет, сухопутные войска рубеж не прорвут. Так было сказано, и Рудель, хотя не был сухопутным офицером, понимал: его вылет сегодня важнее любого танкового штурма.

Сорок два Ю-87 шли тремя группами по четырнадцать. Рудель вёл первую, головную, ту, которая пойдёт на «Марат». Вторая — по «Октябрьской революции». Третья — по эсминцам и причальным сооружениям.

И впервые за этот месяц у них было прикрытие. Двадцать четыре «мессершмитта» Bf-109F из JG 54, лучшие истребители Восточного фронта, шли сверху, и их задача была проста: связать русские истребители боем, не дать им добраться до пикировщиков. Три предыдущих налёта провалились именно потому, что «Штуки» шли без прикрытия, и русские перехватывали их задолго до цели. Рудель видел рапорты: половина и больше. Потери, после которых эскадру можно списывать.

Этого Рудель не понимал. Три раза подряд русские знали заранее. Не могли не знать — перехватчики были в воздухе до того, как «Штуки» пересекали линию фронта. Как? Наблюдатели на земле? Но «Штуки» шли на высоте полутора тысяч, и заметить их с земли можно не раньше, чем за пятнадцать-двадцать километров. Этого мало — пока доклад дойдёт, пока истребители взлетят, пока наберут высоту… Русские набирали высоту заранее. Были в воздухе до того, как их должны были поднять. Значит, знали раньше, чем видели. Но как?

На совещании вчера командир авиагруппы сказал: «Мы полагаем, что русские имеют разветвлённую сеть воздушного наблюдения. Возможно, посты на деревьях, на колокольнях. Дальность обнаружения — предположительно, до ста километров». Рудель промолчал, но подумал: сто километров — это не колокольня. Это что-то другое. Что — он не знал. И это незнание раздражало больше, чем зенитный огонь.

Сегодня будет иначе. Двадцать четыре «мессершмитта» обеспечат коридор, и «Штуки» дойдут до кораблей. Должны дойти.

Рудель посмотрел на приборы. Высота тысяча четыреста, скорость двести восемьдесят. Под крылом тянулся лес, мокрый, тёмный, с прорехами полян. До Кронштадта — двадцать минут лёта.

Под фюзеляжем висела бомба. Полтонны стали и тротила, способные пробить палубу линкора и разорваться внутри. Если попадёт в нужное место — в погреб боезапаса, — корабль не спасти. Если попадёт в палубу, но не в погреб, — повреждения, пожар, выход из строя. Тоже результат.

Радар засёк их в шесть тридцать восемь.

Станция РУС-2, развёрнутая на высотке южнее Кронштадта, увидела отметки на экране: большая группа, курс северо-восток, высота полторы тысячи, дистанция сто десять километров. Оператор, старший сержант, двадцатидвухлетний выпускник ленинградского радиотехникума, доложил на КП ПВО фронта. Через минуту доклад лёг на стол офицера наведения. Это была третья станция РУС-2, развёрнутая на ленинградском направлении. Три станции — три пары глаз, которые видели сквозь облака, сквозь ночь, сквозь непогоду. Глаз, о существовании которых немцы не подозревали.

Сто десять километров. При скорости «Штук» двести восемьдесят километров в час — двадцать три минуты до Кронштадта. Достаточно, чтобы поднять перехватчиков и набрать высоту.

Приказ ушёл на аэродром Горелово в шесть сорок. Два истребительных полка получили команду: взлёт, набор высоты, курс на перехват. Встреча — в сорока-пятидесяти километрах южнее Кронштадта, до того, как бомбардировщики выйдут в зону действия корабельной зенитной артиллерии.

Лейтенант Алексей Северов поднял свой Як-1 с бетонной полосы Горелово третьим в паре. Ведущий — старший лейтенант Козырев, опытный, один из немногих в полку, кто воевал с первого дня и дожил до середины сентября. Козырев шёл впереди и чуть правее, крыло к крылу, и Северов держал дистанцию автоматически, как дышал, — за два месяца парная тактика вросла в мышечную память. Тактику эту до войны отрабатывали сотни часов, по методичкам, которые в полку называли «новыми», хотя им было уже два года. Пары, а не звенья-тройки. Ведущий атакует, ведомый прикрывает. Просто, как дышать. Но эту простоту нужно было кому-то придумать, и кто-то придумал, и в лётных училищах заставили учить, и теперь, в сентябре, пары работали, как работает хорошо пригнанный механизм.

Набор высоты. Облачность начиналась на полутора тысячах, и они прошили её насквозь, как иголка ткань, и вынырнули наверх, в слепящее солнце, и облака лежали под ними белым полом, ровным, бесконечным.

— Двадцать второй, внимание, — голос офицера наведения в наушниках, спокойный, чёткий. — Цель: группа бомбардировщиков, курс ноль-тридцать, высота тысяча четыреста, дистанция сорок пять. Истребители прикрытия выше, до двадцати четырёх машин. Атаковать бомбардировщики, по истребителям — только если свяжут.

Голос наведения шёл с земли, с того самого КП, куда докладывала РУС-2. Наведение — по радару: курс, высота, дистанция. Северов не знал, что такое РУС-2 и как она работает. Знал только, что голос в наушниках никогда не врал. Говорил «дистанция сорок пять» — через десять минут были