Промышленная революция - Денис Старый

Нет, конечно, он хотел добиться независимости и в производстве сукна для солдатских мундиров, и работа в этом направлении велась. Но на мануфактурах всё оставалось крайне примитивным — использовался исключительно ручной труд обычных прях. Эти фабрики не были и не могли быть столь высокопродуктивными, как это видел я.

— Показывай сам, Андрей Константинович, — обратился я к Нартову, подходя к массивному деревянному остову машины. — Рассказывай мне, что тут за детали стоят. Как ты пришел к такому виду станка и сколь сильно помогли тебе мои записи и наброски?

— Ваше Императорское Величество… Петр Алексеевич, надежа-государь! Токмо твои чертежи и задумки легли в основу сего чуда, — с поклоном ответил механик.

Я лишь досадливо отмахнулся. Грубая лесть мне была ни к чему. Мне нужен был только один результат — работающий механизм, который позволит России уже в ближайшее время слезть с иглы зависимости от поставок дорогого английского или голландского сукна.

— Я чертил одно, вижу много больше. Потому никогда не принижай заслуги свои, Андрей Константинович, — с укором говорил я. — А коли есть кто, что дельно помогал, то не задвигай их, показывай. Всем воздастся за ум и розмысловое мастерство ваше.

Нартов подумал… И…

— Чегось, господин Нартов? Изнову чего дурное сделал? — сказал один подросток, которого мой инженер грубо потянул за рукав.

— Вот, государь, Ванька сын Матвея, он помогал собирать. Коли недоросля обучить, толк будет. Хватки зело, — сказал Нартов.

А парень стоял на подкашивающихся ногах и смотрел с недоумением то на меня, то на учителя своего. Наверное, чаще иных получает тумаки, на него больше всего кричит Нартов. Но…

— Выбрал ученика себе? Веди его. Что нужно для обучения скажешь. Денег на такое дело не пожалею. Отечеству нужны добрые розмыслы, инженеры. Но… показывать работу станка тебе, Андрей Константинович, — сказал я.

По моему кивку Нартов подозвал еще одного своего ученика — крепкого, плечистого подмастерья. Парень встал сбоку от машины, взявшись за рукоять большого приводного колеса. Сам Андрей Константинович встал с другой стороны, положив руки на длинную деревянную перекладину — подвижную каретку.

— Давай, крути! — скомандовал Нартов.

Подмастерье с силой налег на рукоять. Огромное колесо со скрипом пришло в движение, через систему туго натянутых кожаных ремней передавая вращение на длинный барабан. И вдруг разом, с ровным, мелодичным жужжанием, завертелись веретена — не одно, не два, а сразу тридцать шесть штук, установленных в ряд!

Я завороженно наблюдал за процессом. На каретке были закреплены толстые, рыхлые жгуты чесаной овечьей шерсти — ровница. Нартов плавно, чувствуя ритм машины, потянул каретку на себя. Специальные деревянные плашки зажали шерсть, и жгуты начали вытягиваться. Быстро вращающиеся бронзовые веретена тут же подхватили вытянутую шерсть, скручивая пухлую массу в тугую, прочную нить. В воздухе густо запахло ланолином — терпким животным духом овечьей шерсти.

Когда каретка дошла до упора, а нить получила нужную скрутку, Нартов нажал ногой на нижнюю педаль, опуская направляющую проволоку, и толкнул каретку обратно от себя. Тридцать шесть готовых шерстяных нитей идеально ровно намотались на катушки. Цикл завершился, чтобы тут же начаться вновь. Вытягивание, скручивание, наматывание. И так тридцать шесть раз за одно движение!

Глядя на эту завораживающую, ритмичную работу, я думал о том, что вся промышленная революция зиждется именно на таких столпах.

Первый столп — механизация. Создание станков с подвижными каретками и будущих ткацких станков с «самолетным челноком», которые разом заменяют десятки людей ручного труда.

Второй столп — привод. Сейчас подмастерье крутит колесо руками, но завтра мы приспособим сюда водяное колесо. Нева еще не вскрылась. А сойдет лед… Но в перспективе — создадим паровые машины.

И, конечно же, третий столп — металлургия и начало масштабного использования каменного угля, хотя в России до сих пор плавят сталь на древесном. Работают крестьяне, крепостные, которых снимают деревнями и на завод. Они же темные! Сколько нужно времени, чтобы крестьянин вообще понял куда ему идти и где стоять, не говоря о том, что делать. Нужны… очень нужны профессиональные рабочие. Ну да я работаю и в этом направлении.

Что из этого главное? Да всё вместе взятое! Казалось бы, где сталь, а где овечья шерсть. Но на мой взгляд, если один вот такой станок, управляемый двумя рабочими, заменяет труд сразу тридцати шести прях, то сукно станет невероятно дешевым. Мы сможем шить огромное количество одежды. И это наш первый, самый мощный экономический выстрел, наш шаг в международную торговлю и в то самое светлое, сильное будущее Российской Империи.

— Я доволен, — веско сказал я и повернулся к Ганнибалу. — Готовь проект и смету на полноценную прядильную фабрику.

— Будет исполнено, Ваше Императорское Величество! — четко, по-военному отрапортовал Абрам Петрович.

Было видно, что арап до одури волновался, опасаясь, что показ сорвется или я останусь недоволен. Мне ведь докладывали (всё это экспериментальное инженерное бюро находилось под неусыпным надзором Тайной канцелярии), что еще вчера вечером дела у них шли из рук вон плохо.

То шпиндели клинило, то кожаные ремни проскальзывали и рвались, то ломался деревянный ножной привод. Всю ночь они не смыкали глаз, чинили и подгоняли детали, чтобы прямо сейчас показать мне работающий механизм.

— Я разумею, что поначалу всё это будет ломаться, — напутствовал я уставших механиков. — Но вы должны добиться того, чтобы станок сей стал крепким, нерушимым и, главное, легким в массовом производстве. И составить нужно такое руководство, трактат по его починке, чтобы и дурень последний сообразить смог бы. Проверю! Приведу какого дурня и пусть бы чинил по писанному.

Что ж, вроде бы еще один важнейший шаг на пути к промышленной революции сделан. Вот только я прекрасно понимал: в России во все времена много чего изобретали. Светлые умы и золотые руки в нашем многострадальном, богоспасаемом Отечестве находились завсегда.

Но у нас исторически хромало главное — внедрение и масштабирование результатов. Как с тем же оптическим телеграфом, который в моей прежней реальности изобретет Кулибин. Машину признают годной, мужику поаплодируют стоя, наградят медалью да премией… и тут же сдадут уникальное изобретение пылиться в музей Академии наук как забавную диковину. А реально строить линии оптического телеграфа в России начнут лишь десятилетия спустя, и то лишь после того, как эту технологию успешно апробируют и повсеместно внедрят французы с англичанами.

Если у меня получится переломить через колено это пагубное отношение к делу… Если Россия перестанет быть страной, которая умеет лишь догонять и повторять чужие изобретения, и научится масштабировать и массово производить свои собственные гениальные придумки — это будет грандиозная победа.