Промышленная революция - Денис Старый

class="p1">И благо, что я здесь — абсолютный самодержец. Всей своей волей я смогу — пусть даже дубиной, каторгой и большой кровью — насадить правильное понимание прогресса у нынешних промышленников и чиновников.

Ох, не знают еще они, сколь титанический объем работы им предстоит провернуть в самое ближайшее время.

От автора:

Новинка! Боевой лётчик погибает в наши дни и приходит в себя кровавым летом 1941. Враг наступает, в небе хозяйничают «мессеры». Раз за разом он поднимется в воздух, чтобы приблизить Победу. Фашисты объявили за его голову награду, и теперь в небе за ним охотятся лучшие асы люфтваффе https://author.today/reader/574657

Глава 20

Петербург.

5 марта 1725 года.

Тяжелый дубовый стол в моем кабинете напоминал поле боя после кровопролитного сражения. Только вместо трупов солдат его устилали мертвые цифры. Свитки, гроссбухи, челобитные, доклады губернаторов и фискалов громоздились неопрятными кучами.

Невозможно провести полный аудит империи? Нет такого слова «невозможно», есть слово «недоработали». Я не оставлял своей работы, той, которую начал, как только пришел в себя, но когда боли еще беспокоили.

Приходили сведения от губернаторов. И теперь был расчет, чтобы… Нет, точных цифр я не добьюсь, объективную реальность положения дел в империи не составлю. Но представление, что вообще происходит, иметь обязан.

Вместе с тем, я нервничал. Вчера отправил Машу… как кусок плоти своей оторвал. И это чувство, такая вот побочка отношений мне откровенно не нравилась. Все валилось с рук, фантазии зашкаливали. А вдруг…

— Я люблю тебя и вернусь. Скоро, я буду стараться выполнить волю твою быстро, чтобы вернуться, — говорила мне Маша еже позавчера ночью.

А я малодушно подумывал о том, что нужно ли ей вовсе ехать. Нет… нужно. И зависеть от эмоций, которые дарит мне новый организм и явно претерпевающее изменение сознание, я не стану. Я сильнее, я — государственный деятель, у которого есть цель. Вот и приближаюсь к ней.

Я с глухим рычанием отшвырнул от себя очередной фолиант. Увесистая книга в кожаном переплете с грохотом рухнула на пол, взметнув облачко пыли.

— Вранье. От первой до последней страницы — наглое, беспросветное вранье! — Я обвел тяжелым взглядом свою ночную «опергруппу».

Их было трое. Алексей Бестужев, исполняющий сейчас обязанности моего личного секретаря, нервно сглотнул и выронил перо. Справа от него, невозмутимо сложив руки на животе, сидел Андрей Остерман — мой новоиспеченный канцлер. Лицо его в полумраке казалось высеченным из мрамора, лишь в умных, холодных глазах плясали отражения свечей. А напротив, опершись узловатыми руками о столешницу, хмурил густые брови Иван Тихонович Посошков — мой советник по делам купеческим и экономическим. Мужик от сохи, самородок, чьей проницательности позавидовали бы иные лондонские банкиры.

Всем им нужно было доказать, что право имеют. Остерману, так в особенности. Головкина я отстранил. Хотел бы оставить старого чиновника при себе, как советника. Все же опыт у него превеликий. Но… нужны относительно молодые волки, голодные до свершений. И держать на высоких должностях людей, пусть заслуженных, но перегоревших, не вариант

И вот с ними я пытался подвести баланс Империи. Свести дебет с кредитом. И терпел сокрушительное фиаско.

— Вы понимаете, что мы слепы? — Я поднялся, опираясь кулаками о стол, и навис над картой России. — Бестужев, читай сводку по Смоленской губернии.

Алексей торопливо развернул лист:

— По ревизским сказкам душ мужского пола числится… убавилось супротив прошлого года на одиннадцать тысяч. В бегах, померли от хворобы, в рекруты взяты… Недоимка по подушной подати — тридцать две доли.

— А по Архангелогородской? — перебил я.

— Та же картина, Ваше Величество. Убыль. Нищета.

— Нищета! — рявкнул я, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули чернильницы. — Нищета у них! А по отчетам таможни через Архангельск пеньки и воска вывезли в полтора раза больше, чем год назад! Мертвецы эту пеньку вязали⁈ Призраки воск топили⁈

Губернаторы прислали сводки. Он не «плясали» с теми, что были у ведомств от слова «совсем». Но главное, что нельзя было скрыть, хотя отчетливо ясно, что старались — убыль населения. Нищета ли причина, или еще что… Старообрядцы и гонения на них. Но убыль… В казалось, что в процветающей империи становится меньше населения. Где же тогда величие?

Остерман тонко улыбнулся, не размыкая губ.

— Воруют-с, Ваше Величество. И врут. Губернаторам невыгодно показывать живые души — налоги-то в казну отдавать надо. Крестьяне бегут в леса. Купцы занижают вес товара на заставах. Вся Империя — огромное решето.

— Я не могу управлять решетом, Андрей Иванович! — отрезал я, начиная мерить шагами кабинет. — Чтобы строить заводы, флот, армию, мне нужны точные цифры. Сколько у нас людей? Сколько хлеба? Какой доход, а не тот огрызок, что доползает до Петербурга?

Повисла тяжелая тишина. Разве же я не понимал, что губернаторы могут занижать число душ? Могут. К примеру, если в губернии миллион человек, мужских душ полмиллиона, так с них и нужно выдать подушный налог. Семьдесят копеек с младенца или со старика… В итоге триста пятьдесят тысяч рублей. Есть они? И близко нет.

Прямые методы аудита здесь не работали. В моем времени я бы вызвал налоговую, поднял биллинг, транзакции по счетам. А здесь? Пошлешь ревизора — его либо купят, либо утопят в болоте по пьяной лавочке.

— Нам нужны косвенные метрики, не прямые данные для счета, — произнес я, останавливаясь у окна. Заметив непонимающие взгляды, пояснил: — Мы не можем посчитать то, что они прячут. Значит, будем считать то, без чего они не могут обойтись. И то, что спрятать невозможно. Думайте, господа! Включайте мозги.

Посошков крякнул, задумчиво разглаживая окладистую бороду.

— Дозволь слово молвить, государь?

— Говори, Иван Тихонович.

— Вот ты про хлеб гневаться изволил. Мол, старосты утаивают, сколько зерна собрали. Ясное дело, утаивают. Снопы в поле по осени не пересчитаешь, а в амбар чужой не залезешь. Но ведь зерно грызть не будешь. Его в муку молоть надо.

Посошков прищурился, и в его глазах блеснула хитрая крестьянская смекалка:

— Мельницы, государь! Не считай зерно. Считай работу мельниц. Мельник с каждого пуда свой корец берет. Мельницу в карман не спрячешь, она либо на реке стоит, либо ветряк на холме крыльями машет. Прикажи фискалам не амбары считать, а жернова переписать! Зная, сколько мельница в день мелет, мы с погрешностью малой высчитаем, сколько хлеба в уезде реального, а не на бумаге.

— Да! Еще! — Я щелкнул пальцами, указывая на Бестужева. — Алешка, пиши немедленно! Реестр всех мельниц империи. По их мощности вычислим теневой сбор зерна.

Карандаш (я уже ввел их