И ад следовал за ним. 1914 - Ник Савельев

– Значит, мой дорогой Франц Фердинанд, – произнёс наконец кайзер, и в его голосе слышалась смесь горечи и гнева, – вместо того чтобы искать настоящих преступников, стягивает войска к моим границам и арестовывает моих подданных. И всё это без единого слова объяснения, без официальной ноты, без предупреждения. Он что, считает меня дураком, который не заметит двенадцать тысяч штыков в Рудных горах?

– Ваше Величество, – осторожно начал Бетман-Гольвег, – эрцгерцог действует под влиянием паники и, возможно, дезинформации. Его можно понять. В такой ситуации легко увидеть врага в самом близком.

– В самом близком! – воскликнул Вильгельм, резко поворачиваясь к канцлеру. – Именно! Мы были ему самыми близкими! Я поддерживал его, когда вся венская камарилья смеялась над его морганатическим браком! Я гарантировал ему военную помощь против России! Я лично заверял его, что Германия никогда не посягнёт на целостность его империи! И вот благодарность – штыки на границе и аресты моих подданных!

Он прошёлся по кабинету, пытаясь успокоиться.

– Что вы предлагаете, Теобальд? Только без дипломатических экивоков. Я хочу знать, что мы будем делать.

Бетман-Гольвег изложил план, выработанный на утреннем совещании – дипломатическая нота, личное письмо кайзера императору Францу-Иосифу, усиление гарнизонов на границе, негласные контакты с венграми и активизация собственного расследования терактов.

Вильгельм слушал, постепенно остывая. Когда канцлер закончил, он кивнул.

– Письмо Францу-Иосифу я напишу сегодня же. В самых тёплых, но твёрдых выражениях. Я напомню старику, что союз с Германией это единственное, что удерживает его лоскутную империю от распада. И что если Вена продолжит в том же духе, Берлин будет вынужден пересмотреть свои обязательства, – он усмехнулся. – Это его вразумит. Франц-Иосиф, при всех его недостатках, не дурак. Он понимает, что без нас ему конец.

– Ваше Величество, – добавил Бетман-Гольвег, – есть ещё один деликатный момент. Венгры. Барон фон Райеж фактически саботирует военные приказы эрцгерцога. Он тянет время. Граф Андраши, по нашим сведениям, готов к неофициальному диалогу. Если мы дадим Будапешту понять, что Германия гарантирует венгерские интересы в случае конфликта с Веной, это может стать мощным рычагом давления на эрцгерцога.

Кайзер задумался.

– Это скользкая дорожка, Теобальд. Поддержка венгерского сепаратизма это прямое вмешательство во внутренние дела союзника. Если вскроется, скандал будет похуже обвинений в терактах.

– Поэтому всё должно делаться предельно осторожно. Никаких письменных обязательств, никаких официальных встреч. Только устные заверения через доверенных лиц. Андраши достаточно умён, чтобы понять нас без бумаг.

Вильгельм кивнул.

– Хорошо. Действуйте. Но держите меня в курсе каждого шага. И вот ещё что, – он подошёл к столу и взял в руки фотографию в серебряной рамке. На ней были запечатлены он сам, Франц Фердинанд и старый император Франц-Иосиф во время последних совместных манёвров в Силезии. Все трое улыбались. – Найдите мне того, кто стоит за этими терактами. Я хочу знать, кто посеял вражду между мной и моим другом. И когда узнаете, не торопитесь передавать сведения в Вену. Сначала доложите мне.

Глава 19. Блумау-Нойрисхоф, Австро-Венгерская империя, май 1914 года

Пригородный поезд, следовавший из Вены, остановился на станции Феликсдорф, выпустив клубы пара. Из вагонов на небольшой деревянный перон вышло всего несколько человек. Среди них был офицер в полевом серо-голубом кителе с малиновыми петлицами Генерального штаба. На левом рукаве красовалась нашивка с тремя золотыми звёздами и широким галуном. Полковник Лотар фон Хорнштайн, офицер для особых поручений при Военно-техническом комитете Императорского и Королевского военного министерства в Вене.

Цель его командировки была сформулирована в предписании сухо и обтекаемо – «Ознакомление с текущим состоянием производственных мощностей и мер безопасности на объекте особой государственной важности». Объект назывался «Императорская и королевская пороховая фабрика Блумау-Нойрисхоф».

Поезд ушёл, и на платформе стало тихо. В стороне, на узкоколейном пути, отходившем в сторону низкорослого леса, стояла дрезина. Платформа на четырёх колёсах, два ряда скамей, брезентовый тент на стальном каркасе. От нее подошел человек лет сорока в очках и летнем плаще и представился:

– Здравствуйте, господин полковник. Меня зовут Килиан, я инженер-химик, начальник технической части завода Блумау-Нойрисхоф. Имею честь встретить вас и сопроводить на объект.

Фон Хорнштайн коротко кивнул в ответ и протянул руку. Рукопожатие у инженера было сухое и крепкое.

– Четыре километра по узкоколейке, прямо через лес, – продолжил Килиан. – Дорога проложена специально для снабжения завода. Идемте.

Фон Хорнштайн задержался на мгновение, словно присматриваясь к месту, затем направился вслед за Килианом.

Он занял место на передней скамье, Килиан уселся напротив. Механик, молодой парень в промасленной куртке, дёрнул рукоять стартёра. Мотор чихнул, затарахтел, и дрезина, вздрогнув, покатила по рельсам.

За станцией узкоколейка свернула влево. Колёса мерно застучали на стыках. В воздухе стояла аромат, который бывает только в лесу весной.

Фон Хорнштайн молчал. Килиан, сидевший напротив, тоже молчал, потому что понял – полковник не из тех, кто любит пустые дорожные разговоры.

Лес был невысоким и редким. Корявые, узловатые дубы едва достигали десяти метров, их стволы, покрытые глубокими трещинами, изгибались у самой земли, словно от тяжелой работы. Между ними серыми пятнами торчал граб. Редкие сосны выглядели истощенными, а всё свободное пространство между деревьями забивали кустарники, превращая отдельные участки в глухую, непроходимую стену.

Вскоре лес начал редеть, просветы между стволами становились шире, солнечные лучи пробивались до самой земли. Затем деревья расступились окончательно, и дрезина выкатилась на открытое пространство.

Сразу за последними деревьями начиналась полоса голой, тщательно выровненной земли, поросшей дерном и редкими кустами. Полоса тянулась метров на пятьдесят в глубину, за ней начинались ряды колючей проволоки. Проволока была натянута в несколько ярусов на металлических столбах. Дальше, практически вплотную к проволочному ограждению, возвышался земляной вал. Он имел чёткую геометрическую форму – ровный, утрамбованный склон под углом в сорок пять градусов, уходящий вверх на высоту семи метров, поросший дерном и невысокой травой.

С наружной стороны вала, за линиями проволоки, через равные промежутки возвышались сторожевые вышки. На них виднелись силуэты часовых. Вышки стояли с интервалом в триста метров одна от другой – ровная цепочка, уходящая влево и вправо.

Дрезина замедлила ход. Впереди, прямо по курсу, в земляном валу виднелся узкий коридор, прорезанный в теле насыпи. Стены коридора были укреплены толстыми просмолёнными досками, сбитыми в сплошные щиты. Никакого бетона, щебня или камня, или чего-то ещё, что могло бы породить шрапнель при взрыве, только