Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

тяжелее от веса спряденной шерсти. Телери опустила его, уперев заостренным концом в плоский камень, чтобы легче вращалось, и выпустила спряденную нить подлиннее между пальцами и куделью. Как только очередная порция шерсти закончится, надо будет смотать пряжу в клубок.

Старая Сигфолла, которая, несмотря на онемевшие суставы, пряла ловче́е любой из девушек, тянула из кудели тончайшую льняную нить. Шерсть для пряжи жрицы брали от своих же овец, а вот лен покупали или выменивали – или же его привозили как дань Авалону. Может статься, этот лен – из кладовых ее собственного отца и был прислан на Авалон в числе прочих даров после того, как в общину вступила Телери.

– Шерсть пойдет на теплую одежду, грубый лен – на повседневную, – вслух рассуждала Сигфолла. – А на что мы пустим вот такую ниточку? – Крутнулось веретено, и нить снова удлинилась – такая тонкая, что казалась почти невидимой.

– Из нее соткут покрывала для жриц, поскольку ничего совершеннее из рук пряхи не выходило? – предположила Лина.

– Именно так; но не потому, что эта нить чем-то лучше других – просто потому, что на покрывало потребна совсем тонкая ткань. Это не значит, что ваша пряжа не должна быть столь же ровной и гладкой, – строго пояснила старуха. – Яблоня не более священна, чем дуб; пшеница не более священна, чем ячмень. У каждого – свое предназначение. Одни из вас станут жрицами, а другие вернутся домой и выйдут замуж. В глазах Богини все пути одинаково почетны. Вы должны стараться исполнить любую порученную Богиней работу как можно лучше. Даже если вы прядете пеньку на дерюгу, все равно нужно душу в работу вкладывать. Понимаете?

Двенадцать пар девичьих глаз встретили суровый взгляд слезящихся глаз старухи – и опустились долу.

– Вы думаете, вас тут заставляют прясть, чтобы занять ваши руки чем-то полезным? – Сигфолла покачала головой. – Мы могли бы покупать или выменивать ткани так же, как и многое другое. Но материя с Авалона обладает особым свойством. Прядение само по себе – это могучая магия, вы разве не знали? Когда мы разговариваем за работой о священных вещах, в нить вкладывается больше, нежели шерсть или лен. Посмотрите на свою работу – видите, как волокна переплетаются друг с другом? По отдельности они не более чем пушинка на ветру, но вместе обретают великую силу. Но они станут еще сильнее, если вы поете за веретеном или нашептываете заклинание над каждой прядью.

– А какое заклинание, о Мудрая Ведунья, ты поешь, когда прядешь льняную нить на покрывало для Владычицы Авалона? – спросила Телери.

– В эту нить свивается все, о чем мы говорим, пока вращается веретено, – отвечала Сигфолла. – Циклы и времена года, солнцевороты и равноденствия. А когда я начну ткать – добавится и другое: прошлое и настоящее, мир за туманами и эта священная земля, основа и уто́к, сплетающие новую судьбу.

– А как же окрашивание? – спросила Лина. Сигфолла улыбнулась.

– А окрашивание – оно как любовь Богини, что пронизывает и расцвечивает все, что мы делаем…

– Да охранит и убережет Она дочерей своих от всех бед и невзгод, – прошептала Лина.

– Воистину Она и хранит нас, и оберегает! Ведь, сколько я себя помню, Британия как одна из провинций объединенной империи живет в мире. И обитель наша процветает.

– Товаров на рынках в изобилии, но покупать их людям не на что, – возразила Телери. – Возможно, вы этого и не видите, живя здесь, вдали от внешнего мира, но я столько лет выслушивала тех, кто приходил с просьбами к моему отцу, что не могу закрывать глаза на происходящее. Все то, что мы ввозим из других областей империи, непрерывно дорожает, наши люди требуют платить им больше, чтобы они могли купить хоть что-нибудь, и в итоге здешние мастера тоже вынуждены поднимать цены.

– А мой отец говорит, это все по вине Постума[19]: это ведь он попытался расколоть империю надвое и прибрать к рукам западную ее половину, – вмешалась Адвен: ей предстояло принести обеты вместе с Телери.

– Но Постум же потерпел поражение, – возразила Лина.

– Может, империя и объединилась заново, да только делу это не очень-то помогло. Цены все растут и растут, наших юношей увозят сражаться в войнах на другой конец света, а вот защищать наши побережья не присылают никого, – с жаром воскликнула Телери.

– Это верно! – хором подтвердили остальные. – Пираты совсем обнаглели!

Сигфолла добавила в кудель еще горсть льняных волокон и снова крутнула веретено.

– Вот так и мир вращается, как это веретенце… Добро и зло следуют друг за другом – только в этом мы и можем быть уверены. Если бы не перемены, ничего нового не появлялось бы. Когда повторяются старые сюжеты, все происходит по-новому: меняется лицо Госпожи, но сила Ее не иссякает; Летний король, отдавший жизнь ради благополучия земли, возрождается, чтобы снова принести себя в жертву. Иногда меня одолевает страх, но перед глазами у меня прошло слишком много зим, чтобы не верить: на смену холодам всегда приходит весна… – Старуха запрокинула голову навстречу солнцу: в лице ее сиял свет.

Но часами сидеть и прясть вместе с прочими женщинами… нет, не так представляла себе Телери свободную жизнь, когда умоляла отца отпустить ее на Авалон! «Неужто мне суждено всегда мечтать о счастье, которое для меня недостижимо? – гадала про себя девушка. – Или я со временем приучусь жить в довольстве за стеною туманов?»

С каждым днем становилось все теплее. Заболоченные низины подсыхали, на заливных лугах зеленели густые травы. В большом мире за пределами Авалона дороги тоже высохли, и торговцы и путешественники принялись разъезжать по стране из края в край, везя с собою товары и новости. Этой весной порою казалось, что новости преобладают: ведь как только распогодилось, открылась навигация, и в море вышли не только торговые суда, но и пираты, почитающие их своей законной добычей.

И хотя Диэрна не покидала Авалона, вести доходили и до нее: от женщин, которые некогда обучались на священном острове, и от тех, кому эти женщины в какой-то момент помогли; от странствующих друидов, от обширной сети осведомителей по всей Британии. И пусть обо всем происходящем ей сообщали не так быстро, как римскому наместнику, она получала сведения из самых разных источников и выводы делала несколько иные.

Накануне летнего солнцестояния, незадолго до полнолуния, Верховная жрица удалилась в затвор на острове Бриги, дабы молиться и размышлять в одиночестве. Она пробыла там три дня, воздерживаясь от еды: пила она только воду из священного источника. Все полученные ею известия нужно было осмыслить и понять, и тогда Госпожа,