Революция - Владимир Викторович Бабкин

Дело давнее, шесть лет назад получил Иван Анучин отставку от Императора. Берег он Петра Фёдоровича больше сорока лет, да не досмотрел. Отстал от времени. Расслабился. Рвануло в нартомобиле бревно проклятое. Троих убило. Государя чудо уберегло, пять недель в коме лежал, недруги уже за упокой свечки ставили. Преступные ниточки потом едва нашли. И наказали. И тех кто заложил, и кто подослал и кто придумал. Взрыв паровых машин на яхте принца Камберлендского, отправил к Нептуну самого принца и многих его «просвещённых братьев». Впрочем, всё это произошло уже после отставки Анучина. Да и работали на Темзе не его люди, а сотрудники «Императорской курьерской службы» светлейшего князя Барятинского. Иван же, после выздоровления Императора, был отправлен в своё село Князево, как раз под Пошенонью. Милостив Государь, а мог бы и голову отрубить, а то и в Патагонию или Аляску сослать. Или на Сахалин — тоже, говорят, край дикий и дальний. Но сын пишет, что на том острове с юга ещё хорошо. Петр Иванович там железные заводы ставит да той же железной дорогой занимается.

Впрочем, Иван даже не успел только отдохнуть. Меньше года он дела в своих селах в порядок приводил, а потом получил новое назначение — Ярославским губернатором. Первым. Во вновь созданной губернии. Попутно перевели его из генерал-аншефов в тайные советники. С понижением. Но грех обижаться на Государь-Императора. После такого конфуза за то что жизни не лишили благодарить надо!

Государь же ему снова дело доверил. Трудное. Анучин уже в ссылке понял, как непросто идут задуманные Императором реформы. Недород и общее нестроение, породили много горя и недовольства. Реформы же дали многие возможностей и непонимание. Как жить по-новому? Как без крепости крестьян в узде держать? Как деньги за их свободу использовать? Да и крестьяне не испытали особой радости. Вроде вольные, но временнообязанные. Земля вроде твоя, пользуйся, но потом ещё её выкупать надо…

Ярославщине повезло. И с природой, и с губернатором. Иван задумки Царские знал, часто они беседовали. С восемьдесят четвёртого, как взорвался исландский вулкан Лаки, не было хороших урожаев, ни в России, ни в Европе. В Анучинских же землях урожаи были средние. Свои то сёла он давно на картофель перевел. Так что, если не вызревала репа — была картошка. А когда не родилась пшеница, так рожь спасала, подсолнух или овёс. Глядя на Анучина и другие помещики в Пошехонье те же культуры сеяли. И крестьяне. Благо что Иван, еще в восьмидесятом годе, открыл у себя сахарный заводик в Большом Яме, что под самой Пошехонью. А сахар, как говорит Государь, всегда сладкий.

В первые годы своего губернаторства Иван свой опыт с картошкой и новыми культурами на всю Ярославщину распространил. Помог и с новыми сахарными да консервными заводами, и с паровыми машинами. Он хоть и отставлен от Двора, но не в опале и связи у него налажены. Даже в прошлом годе поднялся Иван снова на один чин, хоть и гражданский. Так что Ярославль при нём ожил! На фоне других так хорошо смотрится. Иван не гордый, лести не любит, но цифры не обманывают.

Крестьян на удивление он быстро по-новому жить убедил. Голод — не тётка, а когда ещё тебе не просто чужой барин, а его бывшие крестьяне всё рассказывают и показывают… С дворянами же пришлось иной раз и рукой махнуть. Не хотя меняться. Проценты с лежащих в Земельном банке выкупных платежей каждый год капают. Но многих всё же пустить деньги в ход Иван убедил. В Пошехонье вот почитай каждый дворянин вслед за Иваном в пайщики мануфактуры по изготовлению фольги сусального золота и серебра вошел… Производство от дореформенного уже утроили. Дорогу в губернии на паях с местным купечеством железную строят, заводики те же, пароходы и трактора покупают, людей учат, сами обучаются. В общем дело идет. Губерния и страна отмирает и разгоняется.

Но, в большей массе, бестолковы дворянчики. «Образованная публика», как третьего года во Франции смута по осени началась, через одного радовалась. Крестьяне же сначала молчали, а потом всецело высказались за Царя Батюшку! Очень хорошо им стали заходить статьи о мужестве мужиков Сентонжа, Перигора и Бретани борющихся с присылаемыми из Парижа революционными бандами.

Может и привирают в тех статях. Но на пользу то. «Петербургские» и «Московские ведомости» и «Крестьянский листок» последний год много пишут о событиях во Франции. Бесчинства толпы, некоторые русские «друзья конституции» называют «раздуванием курьезных суть явлений». Крестьянские же выступления эта публика называет «разинщиной», в массе своей требуя не печатать эти ужасы. Третирование королевской семьи на похоронах малолетнего дофина Людовика Жозефа смутило и эти «прогрессивные круги». А уж известия о дикости восставших рабов в Сан-Доминго, насиловавших всех попавшихся белых женщин, убивавших своих хозяев зверски целыми семьями, приведённые в публикациях весьма подробно и с картинками, заставили в последний месяц вообще замолчать эту публику в Ярославле. Надолго ли?

Иван бы давно им в глотки свинец налил, но Пётр Фёдорович указывал что надо «дать всем дуракам раскрыться» и пока только приглядывать. Михаил — Наследник в Регентство своё таких свобод не разводил. Многих на дыбу в те месяцы потаскали Контрразведка флотская да Тайная канцелярия. А Пётр Фёдорович как отмер так злопыхателей своих в имения ссылал или в Персию для поддержки союзных России Зендов. Только самых злостных отправили в заморские колонии с семьями. Ни одной дурной головы или, хотя бы, языка плахе не отдал!

Зря Государь так. Ой зря. Опять беда будет. И Ивана рядом с ним нет. Пока вроде с охраной государя справляются. Так за каждым не уследишь. И если свободу пересудам давать, так и совсем… Дай Бог здоровья, Государю! Отведи от него злую руку. А Иван? Иван Анучин, пока жив, на своём месте для страны и любимого Государя — Императора постарается.

* * *

Королевство Франция. Париж. Дворец Тьюри. 12 декабря 1792 года.

— Ваши Королевское Величество, — вырвал Людовика из задумчивости начальник караула, — к вам польский посол принц Корецкий с депешей.

Да уж, принц. Или, как там по-польски? Kniaź! Конституционалист… В Польше даже раньше Франции приняли конституцию! На вручении верительных грамот посол был с революционной розочкой в петлице. А потом, этот Пьер, во дворец почти и не заходил — шлялся по борделям и революционным клубам (что собственно одно и тоже).

— Ты не уточнял Анри,