Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 - Евгений Алексеев

напомнило мне банкет на дне рождения Марины в «Архангельском», и сердце пронзило жгучей болью так, что перехватило дыхание. Я потыкал вилкой в тарелке, положил кусочек в рот, стал жевать, но даже проглотить смог с трудом.

— Странный ты, — Витек посмотрел на меня с каким-то недоумением. — Говорил жрать хочешь, а сам в тарелке ковыряешь.

— Витя, ты в мою тарелку не смотри. Я ем, как могу.

— А чего ты так побледнел, когда вошёл этот Хозяин с охранниками? Прямо как мертвец белым стал. Ты его что знаешь?

— Не знаю, — сказал, как отрезал я, положил ещё кусок в рот, стал с остервенением жевать.

Витек на мгновение замер с кусочком хлеба, куда он намазывал масло, а потом щедро навалил черной икры.

— Не верю. Знаешь.

— Хорошо, я скажу. Это Решетов Пётр Сергеевич, прокурор по особо важным делам.

Почему-то на пацанов это не произвело впечатление. Только Витя оценивающе обвёл меня взглядом и спросил строго:

— И откуда ты его знаешь?

— Витя, я в тюрьме сидел. То есть не в тюрьме, а в СИЗО. Меня арестовали по липовому обвинению, будто я убил жену.

— И чего? Решетов твоё дело вёл?

— Не вел. Дело ведёт следак. А прокурор может выступать обвинителем на суде. Но дело до суда не дошло.

— Тогда почему ты знаешь его? — поинтересовался теперь Сева. — Туман, ты не финти. Балакай, как есть.

— Сева, не называй меня, пожалуйста, Туманом. Окей?

— Вот. Значит, он тебя хорошо знает под реальным именем, — подал голос Никита. — Вот ты нам расскажи, почему ты так этого прокурора стремаешься.

Я откинулся на спинку стула, пытаясь усмирить колотящееся сердце и болезненную пульсацию в висках. Страх разоблачения ещё сильнее давил на меня. Если Решетов все-таки не узнал меня, ребята могут меня сдать ему.

— Ладно, Бобби, — Витек похлопал меня по руке. — Мы поняли, ты дрейфишь, что этот прокурор тебя узнает. И мы все тебе скажем одно — тебя не сдадим. Но знать нам хочется.

Я вздохнул, почесал под париком вспотевшую голову и объяснил:

— К Решетову ушла моя… в общем девушка, которую я люблю.

— Непонятно ты говоришь, — Никита посмотрел на меня с каким-то осуждением. — Если твоя герла ушла к нему, то почему ты его стремаешься? Или ты думаешь, он решит, что ты за ней пришёл?

— Да, Никита. Да. Он решит именно это. Хотя я не знал, куда и к кому еду. Если бы знал, сюда не приехал. Решетов обещал меня на нары закатать и яйца оторвать, если я буду преследовать эту девушку.

За столом воцарилось молчание, все жевали в задумчивости. Но потом Витя сказал:

— Мы тебя не сдадим. Не дрейфь. Все будет чики-пуки. Главное, что ты под другим именем, в парике. Не узнает он тебя. Давай пожрём, отдохнём, потом слабаем от души.

Эти слова мало успокоили меня, но я решил, что раз уж попал в этот дом, нужно все здесь разузнать, пока Решетов не разоблачил меня. После ужина я решил исследовать дом. Вначале вышел на террасу, которая нависала над двором. Прошёлся вокруг и тут заметил, что с одного края сюда наклонился толстый сук дуба. Я легко перебрался по нему. Начал подниматься по веткам, не замечая, как они хлещут меня по лицу. Одна едва не выколола мне глаз. Но я все-таки забрался на самый верх. Встал на длинную толстую ветку и огляделся. Ёлки-моталки. Я увидел совсем близко золотые купола храма. И понял, что это церковь села Загорянского. Значит, этот дом находится в лесу совсем рядом с этим селом.

Вернувшись на террасу, я задумался. Могу просто слезть с террасы, добраться до села и позвать ментов. Но мое исчезновение вызовет сразу подозрение. Так что я вернулся в дом, собираясь вначале найти Марину. Прошёлся по коридору, дошёл до широкой лестницы, которая вела на второй этаж. И проскользнул туда. Если кто-то остановит, скажу, что ищу сортир. Дом оказался громадным, коридоры, в которые выходили двери нескольких комнат. Ковровые дорожки глушили шум шагов, поэтому я старательно прислушивался у каждой двери, не услышу ли какой-то звук.

Мне показалось, что я слышу стоны. Прижался ухом к двери, звук усилился. Заглянул в замочную скважину, но ничего не увидел. Медленно и осторожно нажал на витую латунную ручку и крадучись, проскользнул внутрь. Прикрыв дверь, я поискал на стене выключатель.

Яркий свет, хлынувший из хрустальной люстры, залил комнату, стол из полированного резного дерева, сервант с фарфоровыми фигурками. И тут на кровати я увидел силуэт, женский. На цыпочках подкрался. На застеленном одеяле лежала женщина, ноги связаны чем-то похожим на шарфик. Я присел на корточки, аккуратно освободил лицо женщины от кляпа. Помог ей присесть. Освободил руки от такого же шарфика. Немолодая, уголки рта опустились, овал лица поплыл, но судя по прекрасной гладкой, словно фарфоровой, коже, благородным чертам, длинным, пушистым ресницам, обрамлявшим миндалевидные, чуть вытянутые к вискам глаза, в молодости она была красавицей.

— Вы кто? — сипло выпалила она.

Я приложил палец к губам, чтобы она говорила тихо. Ответил:

— Я музыкант из группы, меня сюда пригласил хозяин дома. Проходил мимо, услышал ваши стоны.

— Понятно, — всхлипнула она. — Этот мудак решил развлечь свою шлюшку.

— А вы кто?

— Я — жена хозяина этого дома. Ольга Решетова.

— А почему вы здесь в таком виде?

— Потому что этот мерзавец решил меня убить. Из-за этой потаскушки. Она совсем голову ему вскружила, околдовала, словно ведьма какая-то.

— Вы имеете в виду Марину?

— А вы знаете ее? Он просто одержим стал ею. Я терпела его измены. Ну что поделаешь? Мужик он видный, а я от возраста лучше не становлюсь. Но эта девка просто с ума его свела.

— А как он вас хочет убить?

Она вздохнула, тяжело и часто задышала, прикрыла глаза.

— Посмотрите в комнате. Увидите сами.

Я прошёлся по комнате и заметил, что к стенам, и под столом прикреплены серые стержни динамитных или тротиловых шашек, перевязанные синей изолентой. Вернулся к женщине, присел рядом.

— Он что хочет подорвать весь дом? Зачем?

— Уничтожит все следы своего разврата здесь.

Она закрыла лицо руками, потом отняла и взглянула на меня:

— Помогите мне сбежать отсюда. Я вам покажу чёрный ход. Надо спуститься по аварийной лестнице.

— Конечно,