Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

— Мне кажется, мы раскрыли одну из величайших тайн прошлого столетия, — он смотрел вниз, безбоязненно стоя на самом краю очередной крыши, и Зейн, не скрываясь, любовался им, расположившись чуть поодаль.

— Какую именно?

Дэн развернулся к нему, улыбнулся открыто, уверенно и дерзко, как улыбался раньше, на заре их знакомства.

— Бэтмен был вампиром. Очищал город от преступности альтернативными способами.

— Значит, у нас не будет проблем с твоим костюмом для вечеринки на следующий Самайн, — он подошел ближе и протянул руку.

Волчонок оперся на ладонь с готовностью, легко соскользнул с парапета, неудобно задирая голову, чтобы посмотреть снизу вверх.

— Ни за что. И не вздумай предложить это моей Мистрис.

Он с потрясающей легкостью преодолевал любую субординацию и интуитивные ограничения, и Зейн подкрепил эту фамильярность очереднвм поглаживанием по голове.

— Кстати, про мою Мистрис. Раз вас теперь двое, может вы и с моим ростом что-нибудь придумаете?

— Увы, это не поменять, — Зейн не задумываясь отзеркалил его безмятежную и счастливую улыбку.

С Дэнни было хорошо.

Фредерика вытягивала из него жилы, заставляла сходить с ума от страсти и страха, подогревала все это то неосознанно, то вполне намеренно.

Быть может, причина состояла в любви к ней не просто как к «птенцу», а как женщине, которую он хотел видеть и чувствовать равной.

С волчонком ничего подобного не имело места по определению, да и сам он был совсем другим. И не в молодости, не в разнице во временах и опыте тут было дело.

Не менее родной, он считывался по-другому, совсем иначе фонил, словно оттеняя кипящее внутри, как смола, темное безумие.

Зейн касался его просто потому, что мог и потому что хотелось, и это принималось не просто с радостью. Дэн, наконец, ощутил себя на месте, и подтвердил тем самым все его далеко идущие и смелые теории.

— Зейн.

— Да?

Он снова поднял голову, отступил на шаг, чтобы удобнее было смотреть, и что-то в этом движении неуловимо напомнило Лив.

— Можно мне к Мердокам?

— Тебе можно все, — избавляясь от наваждения, Зейн погладил его ещё раз. — Но тебе не нужно убегать из дома всякий раз, когда у нас с Эрикой наметиться выяснение отношений. То, что она сохранила мою кровь, многое меняет, но не означает, что мы вместе. Еще много есть такого…

— Я знаю, — только что поощренный за откровенно панибратское отношение к старшему Дэнни перебил не задумываясь. — Не может быть так просто. Но они волнуются. Джон привез мне целый набор очков, чтобы я мог выходить к людям, а я даже спасибо ему не сказал. Что с Ганом, я даже думать не хочу. Линс наверняка сходит с ума.

— Кто?

— Селина. Наверняка уже вбила в свою глупую голову, что из-за родного по крови «птенца» вы ее бросите. Ни тебе, ни ей сегодня некогда этим заниматься. К тому же, я думаю, что именно сегодня вам лучше побыть вдвоем.

— Дэнни…

Он не подумал об этом сам. Лишь где-то на периферии отметил, но не задумался всерьез. Ни о ком толком не вспомнил, утопая в Эрике, ее боли, крови, неутоленной страсти и такой же выматывающей, как его собственная, тоске.

— Я обещаю тебе, что буду очень осторожен. Не как в прошлый раз.

— Я не это хотел сказать.

— А что?

— Спасибо.

Глава 40

Эрика встретила его в дверях спальни. Она переоделась, сменила постельное белье, и волосы после душа были все еще влажными.

Отлично зная, что вечер был великолепным, она все равно собиралась спросить, как все прошло, но Зейн ей такой возможности не дал, вовлек в долгий и чувственный поцелуй.

Втолкнув обратно в комнату, потянул к кровати, не встречая ни малейшего сопротивления.

То ли голова у нее все еще кружилась, то ли все же докатилась боль, но она поддалась легко и с готовностью, обвила руками шею и сама потянулась к его ремню.

Зейн не стал ни помогать, ни останавливать, быстро и внимательно прощупывая ее сознание, проверяя физические показатели.

— Перестань. Я в порядке, — Эрика перехватила его за подбородок, вынуждая посмотреть себе в глаза.

Взгляд у нее плыл, делался с каждой секундой все более расфокусированным, но дело было точно не в плохом самочувствии.

Удостоверившись, что возражений и аргументов у Зейна больше нет, она медленно, не отводя глаз, опустился на колени.

— Трахни меня в рот, Мастер.

Этого оказалось достаточно, чтобы он сорвался.

Одного единственного раза, единственного короткого слова, которое Эрика даже не смаковала, не произносила как-то по-особенному, хватило, чтобы сжать ее волосы, потянуть вперёд.

Тихо рыкнуть в предвкушении, окончательно дурея от того энтузиазма, с которым она принялась за молнию.

Зейн позволил ей самостоятельно расправиться с одеждой, провести по своей длине рукой, а после — дважды языком.

— Обожаю твой член.

Эрика выдала это спокойно, серьёзно, подняв на секунду глаза, чтобы посмотреть в лицо, и последние ограничения были уничтожены.

Зейн толкнулся в ее рот глубоко, сильно, грубо, не жалея и не сдерживаясь. Сразу начал трахать, не оставляя шанса на инициативу, на то, чтобы остановить все это раньше времени.

Эрика и не пыталась. Одной рукой она намертво вцепилась в его бедро, другой, не переставая, гладила ногу. Она расслабила горло и чуть запрокинула голову, принимая на всю длину, позволяя делать с собой что угодно, даже самое запредельное.

Держа ее за волосы, Зейн двигался в отчаянном безумном ритме, вбиваясь в нее ради самого процесса, ради столь любимого ею ощущения разбитых губ и саднящего горла, пугающей заполненности и абсолютной беспомощности.

Добровольное согласие на всё это заводило до беспамятства, интриговало, заставляло всколыхнуться глубины настолько тёмные, что в них опасался заглядывать он сам.

«Смотри на меня».

Эрика то ли требовала, то ли умоляла, то ли и то, и другое вместе, и он послушно опустил взгляд, которым отчаянно цеплялся за потолок, опасаясь кончить преступно быстро.

Ее опущенные ресницы дрожали, волосы растрепались и сбились, растянутые вокруг члена губы казались непривычно яркими.

Зейн притормозил, чтобы провести пальцами по ее щеке контрастно-ласково, погладить чуть вьющиеся от воды пряди, но получил в ответ короткий протестующий стон. Эрика хотела не этого, и прекрасно, как по нотам зная, чего именно, он начал двигаться снова, на этот раз ритмичнее, но все так же жестко, вынуждая почти давиться.

Волна чужого опустошающего, запретного и долгожданного удовольствия прокатилась под кожей, подогревая собственное испепеляющее желание.

Они чувствовали друг друга идеально — малейшие оттенки эмоций, самые тонкие нюансы