Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

на меня очень странно. Я решила, что он злился из-за того, что я довожу тебя, но со временем поняла, что не только. Он видел, что у меня черная кровь. И только попробуй сейчас снова мне соврать, что это из-за твоих проблем с головой.

Тишина, наступившая в комнате, показалась убийственной.

Зейн зачем-то подумал о том, что Мердок, оказывается, знал, что она не делала переливание. Знал и промолчал, не вторгаясь в чужие личные отношения без крайней на то необходимости.

И правда, самый осведомленный человек в этом городе…

Открытие было не первостепенной важности, но отвлекало от необходимости что-то здесь и сейчас решать.

Эрика не повышала голоса, не злилась откровенно, не припоминала ему его же собственные опрометчивые слова о своей древней крови, но наверняка и их запомнила.

— Зейн?

Джон, как обычно, пришел на помощь первым, и с учетом всего, что он уже знал, и о чем мог только догадываться, это было смешно.

По большому счету, уйти от честного ответа на прямой вопрос ничего не стоило. В конце концов, разнообразие существующих в Туманных Землях вариантов было бесчисленно велико…

— Мне две тысячи двести тридцать семь лет. Среди живущих и активных сейчас вампиров я старейший.

Глава 42

Он произнес это, глядя мимо Джона в сторону кухни, не отворачиваясь, и чутко прислушиваясь к реакции Эрики.

Она остолбенела. В буквальном смысле замерла за его спиной, ни о чем не думая, ничего конкретно в этот момент не чувствуя, и Зейн едва сдержался от того, чтобы добавить к своему ответу что-нибудь по-настоящему раздражающее. Спросить в свою очередь, та ли это правда, которой она хотела?

— Сколько?.. — неожиданно, но Селина пришла в себя первой, переспросила едва слышно, все еще надеясь на ошибку.

— Две тысячи двести тридцать семь, — он повторил так же спокойно, и сдержанно улыбнулся, переводя на нее взгляд. — С твоим Создателем мы практически ровесники. Возможно, он даже немного старше меня, но не больше, чем на четверть века.

Девочка смотрела на него растерянно, неверяще, почти умоляя сказать, что он шутит, и ждать реакции от кого-либо еще он не стал.

— Лив, могу я?..

Она медленно кивнула, оставаясь все такой же неподвижной, только губы сжались плотнее.

Смотреть на Джонатана Зейну в этот момент не хотелось.

Он помедлил немного, снимая собственные запреты и блоки, а после, впервые за несколько веков себя не сдерживая, показал клыки.

— Блять! — Ганс вскочил инстинктивно, рука привычно метнулась к ремню.

Зейн был последним, кто бы его за это осудил.

Клыков было тридцать два, да и на клыки они похожи уже не были. Скорее, на сточенные по этой форме заостренные крепкие зубы.

Позволив всем присутствующим насмотреться вдоволь, он ненадолго опустил голову, возвращая челюсти человеческую форму. После стольких лет воздержания это было почти больно.

— Это происходит с нами после первой тысячи лет. Изначально их четыре, потом становится шесть, затем восемь. С возрастом все становится больше. У Эвелин действительно своего рода аномалия, у нее процесс запустился раньше.

— Да плевать на Эвелин! — Кэт вскочила, прошлась по комнате, бросила на отца взгляд, будто спрашивая, почему он остался настолько невозмутим. — Это… Это же!.. Подожди, ты хочешь сказать?..

— Да. Я видел Цезаря, — Зейн улыбнулся ей как обычно.

Откинул голову, чтобы задеть все еще стоящую за креслом Эрики.

Она будто окаменела, но не убирала руку, и это ободряло сильнее, чем он сам мог от себя ожидать. Помогало сосредоточиться на главном.

— А Мистрис Дарла? — Джон, наконец, подал голос, глядя при этом куда-то в пол.

— Немного моложе.

— Я видел ее один раз, еще подростком, — Медок снял очки, повертел их в руках и снова надел. — Она заезжал к родителям…

Он осекся, и Зейн кивнул, подтверждая его внезапную догадку:

— Она приезжала ко мне. Но с твоей матерью они долго дружили.

— Мы с Мэг прицепились к ней насчет возраста. Она сказала, что не помнит.

— Она моложе меня чуть меньше, чем на век, — разговор стал предсказуемо приятнее, но еще одну улыбку Зейн счел уместным подавить. — В нашей категории это уже несущественно, но я не афишируют свой возраст. Если бы она озвучивала свой, и речь однажды зашла об объединении вампиров в организованный клан, ей пришлось бы взять это на себя по праву и обязанности Старшего. Если бы при таком раскладе стало известно обо мне, от репутации узурпатора она бы не отмылась. Поэтому мы договорились молчать. Думали, что нас всего двое.

— Как вышло, что ты не знал про этого Сайфера? — очередной свой вопрос Эрика задала холодно и спокойно.

Зейн не стал даже пытаться коснуться ее сознания.

— Я не знаю. Он мог спать и пробудиться в момент, когда я был не в себе, а Дарла уже уснула. Дальше жил тихо и восстанавливался, не привлекая к себе внимания. Это самый вероятный вариант из всех, до которых я могу додуматься.

— В конце концов, вы не обязаны никому подобное о себе сообщать, — Ганс снова сел, бросив встревоженный и немного смущённый из-за своего порыва взгляд на Дэнни, но тот не обратил на это внимания. — Ты ведь достаточно долго скрывался сам.

— Да. Но его возраст — не первое, что меня волнует. Как раз это хорошо для Селины. Он капризный и истеричный, это хуже. Мы попробовали его спровоцировать, и он убил Артура. Нашли его логово, и он обратил Селину. На каждый наш шаг он делает больший и очень кровавый.

— Ты давно знал? — Джон посмотрел на него прямо, и этот взгляд был тёмным, предупреждающим, очень нехорошим.

— Заподозрил, когда появились гримолки, но не связал напрямую. Убедился, когда увидел Селину. У неё слишком крепкие клыки, к тому же, она слишком быстрая для своего возраста.

— Ты знал, как убить эту тварь, — Эрика прошлась по комнате, обращаясь даже не к нему, а к самой себе. — Я всё пыталась понять, что было не так. Ты знал, куда нужно бить. Место на брюхе найти не так просто…

По большому счету, она и не ждала ответа, и можно было обойти эту реплику молчанием, но Зейн не стал. Посмотрел хотя бы ей в спину.

— Да, знал. То, что впоследствии было названо Трехсотлетней войной, и в результате чего был написан Кодекс, тянулось так долго в том числе из-за них. Сложно создавать законы и что-то планировать, когда тебя могут сожрать в любой момент, — он прервался, поняв, что говорит ни о том, и продолжил уже тише. — То, что вы видели, это