Наладчик 3 - Василий Высоцкий

class="p1">— В Советском Союзе, товарищ Ли Вэй, такие люди обычно сами осознают свою ошибку. И пишут заявление об увольнении. По собственному желанию. Чтобы не позорить звание советского руководителя. А имущество, построенное из «тени», передают на баланс пионерских лагерей или домов отдыха для рабочих. Ведь так, товарищ Петров?

Петров открыл рот, как выброшенная на берег рыба. Он посмотрел на кинокамеру, которая снимала его крупным планом. Посмотрел на китайцев. Посмотрел на своих коллег — те стояли, опустив головы, понимая, что капкан захлопнулся.

Если они сейчас начнут скандалить — завтра их рожи увидит вся страна в программе «Время». С комментариями о том, как они «сопротивляются реформам Шелепина». А если промолчат…

— Да… — выдавил из себя Петров, вытирая пот дрожащей рукой. — Мы… мы поддерживаем. Очищение необходимо. Партия всегда права.

— Вот и отлично, — я хлопнул в ладоши. — А теперь, товарищи, прошу всех к столу! У нас сегодня настоящий узбекский плов, невероятные шашлыки от Вахтанга Шавловича и лучший китайский чай!

Вечером того же дня мы сидели в моем кабинете в Центре. Я, Кабан, Михан и Шуруп. На столе стояла бутылка коньяка (опять же, подарок от благодарного Вахтанга).

— Ну ты, Гендос, и камикадзе, — Кабан разлил коньяк по стаканам. — Я думал, они тебя там прямо у стенда разорвут.

— Не разорвут, Серега. Они трусы. Вся их власть держится на страхе и связях. Как только ты убираешь страх и бьешь по связям — они превращаются в желе, — я сделал глоток. — Завтра к утру у Сидорова в КГБ будет пять заявлений «по собственному». Гарантирую.

Шуруп, который весь вечер не снимал наушники, вдруг встрепенулся.

— Командир! Есть сигнал!

Он нажал кнопку на своем самодельном ресивере. Из динамиков донесся треск, а потом отчетливый, приглушенный голос Игоря Вельтищева.

«…Да, Станислав Юрьевич. Всё прошло по его сценарию. Петров и остальные сломлены. Они будут увольняться. Мордов полностью контролирует ситуацию. Китайцы в восторге… Что мне делать? Он меня за человека не считает… Да, я понял. Буду ждать вашего приезда. Мы подготовим почву…»

Голос Стаса Морозова в ответ был едва слышен, но я разобрал: «…Мордов — это временная аномалия. Скоро Пленум. Мы его уберем. Готовь списки его „Гвардии“. Мы их всех закроем по статье за бандитизм…»

Я выключил звук. В кабинете повисла тишина.

Пацаны смотрели на меня. В их глазах не было страха. Была только готовность.

— Слышали? — я закурил. — Морозов не успокоился. Он ждет Пленума. Думает, что старая гвардия возьмет реванш.

Я встал, подошел к окну. Москва спала под светом звезд.

— Глобальные процессы, пацаны… Морозов думает, что он играет в шахматы. А мы сыграем в «Чапая». Один щелчок — и он летит с доски.

Я обернулся к парням.

— Значит так. Завтра начинаем операцию «Чистое небо». Шуруп — полная прослушка всех контактов Морозова. Кабан, Михан — усилить наблюдение за Светой и её семьей. Штопор — свяжись с Кротовым, скажи, что у нас есть работа по «черным путевкам» ЦК комсомола.

Я посмотрел на свою руку. Она не дрожала.

— Шелепин руководит страной. А мы будем руководить теми, кто мешает ему это делать.

В этот день в Пекине опубликовали статью о «необходимости изучения передового опыта советских комсомольцев в борьбе с бюрократией». Мир менялся. И мы были в самом центре этого вихря.

Я улыбнулся. Жизнь в семьдесят первом только начинала входить во вкус. И я собирался допить этот кубок до самого дна.

— Погнали, пацаны. Работаем.

Октябрь семьдесят первого года накрыл Москву внезапным, резким холодом. Листва опала за одну ночь, обнажив серые, скелетообразные ветви деревьев. Небо стало низким, давящим, цвета нестиранной солдатской шинели.

Но в нашем Центре на Каширке было жарко.

Я сидел в спортивном зале, наблюдая за тренировкой старшей группы. Кабан и Михан гоняли пацанов так, что пар стоял столбом до самого потолка. Удары о маты звучали как выстрелы. Дисциплина была железной. Эти ребята уже не были просто ПТУшниками — это был мой оперативный резерв. Моя армия.

— Командир, — Михан подошел ко мне, вытирая пот полотенцем. — Сегодня на Каширском рынке опять терлись те двое. Ну, из «бывших» Баксана. Спрашивали про Штопора.

Я прищурился.

— Штопор их видел?

— Видел. Даже не дернулся. Сделал вид, что семечки покупает. Но они его пасли до самого метро.

— Значит, Морозов начал отрабатывать свой план, — я встал. — Они хотят спровоцировать нас на драку. Чтобы потом вызвать милицию и зафиксировать «бандитское нападение комсомольцев на мирных граждан». Старая, как мир, схема.

В этот момент в зал вбежал Шуруп. Он был без куртки, в одной рубашке, и его колотило — то ли от холода, то ли от возбуждения.

— Генка! Засек! — выпалил он, протягивая мне блокнот с записями радиоперехвата. — Морозов только что звонил из кабинета Вельтищева. Говорил с кем-то из МВД. Не с Кротовым, с кем-то выше. Сказал: «Завтра в семь вечера у Универмага. Всё должно выглядеть как попытка изнасилования. Гвардейцы Мордова вмешаются, и тут вы их принимаете. С поличным. При свидетелях».

Мои челюсти сжались так, что хрустнуло в ушах.

Попытка изнасилования. У Универмага. В семь вечера. В это время Света заканчивает смену.

Они решили использовать её как наживку. Эти твари решили выставить мою девочку жертвой, чтобы подставить меня.

— Кабан! Михан! — мой голос лязгнул, как затвор пулемета. — Сбор группы «Альфа». Пять человек. Полная экипировка — скрытая. Рации проверить. Штопор — ты на связи с Кротовым. Скажи ему: «Завтра в семь будет спектакль. Пусть сидит в засаде, но не вмешивается, пока я не дам сигнал».

Я обернулся к Шурупу.

— Витя. Мне нужно, чтобы завтра в семь вечера у Универмага вырубилось всё освещение. Фонари, витрины, всё. Сможешь замкнуть подстанцию?

— Сделаю, Ген. Прямо в 18:55 всё погрузится во тьму на десять минут.

— Отлично. Мы не будем играть по их правилам. Мы устроим им «ночь длинных ножей» в советском исполнении.

Следующий день тянулся мучительно долго. Я сидел в райкоме, подписывал какие-то дурацкие справки, изображая спокойствие. Вельтищев заходил пару раз, заискивающе улыбался, предлагал чай. Я смотрел на него и думал: «Знал бы ты, Игорек, что твой приговор уже подписан, ты бы сейчас бежал до самой канадской границы».

18:50. Я стоял в тени старой арки напротив Универмага. На мне была черная водолазка и кожаная куртка. В